Мы – электрические. Новая наука об электроме тела

В будущем развития мозговых интерфейсов прослеживаются три главные проблемы. Одна из них, о которой часто забывают, заключается в том, что мы, вообще говоря, не очень хорошо понимаем, как работает мозг. “Во всех этих разговорах часто забывают, как мало мы знаем о мозге, – рассказывает нейробиолог из Университета Северной Каролины Флавио Фролих. – Лишь немногие факты были проверены в независимых экспериментах – я имею в виду основные фундаментальные данные, включая обработку зрительной информации”. Именно в этом отношении может помочь устройство, предлагаемое Джонсоном. Компания Kernel работает над созданием нового шлема для записи сигналов мозга (использование которого не требует хирургических процедур), сочетающего в себе все достоинства ЭЭГ и функциональной МРТ: это метод магнитоэнцефалографии (МЭГ). Метод позволят получить изображение мозга с участками электрической активности, в каком-то смысле напоминающее изображение панорамы улиц на картах Google. Для выполнения МЭГ требуются сверхпроводящие материалы, которые нужно охлаждать в жидком азоте, так что аппарат по размеру сопоставим с первыми приборами Эйнтховена. В конструкции Джонсона применяется охлаждение лазером; единственная проблема заключается в том, что, как и в случае первых гальванометров, которые пытался улучшить Нобили, проведению МЭГ мешает магнитное поле Земли. “И оно намного сильнее магнитного поля вашего мозга”, – комментирует Марблстоун. Вот почему на сегодняшний день шлем похож на большой пластмассовый белый гриб, выглядящий как детище грибочка из видеоигры Mario Kart и шлема из фильма Spaceballs. Но, по крайней мере, он приносит пользу.

От существующих мозговых имплантатов до каких-либо практических технологических новшеств, которые появятся в Силиконовой долине, лежит еще очень долгий путь. Для воздействия на такие сложные и субъективные функции, как память, необходимо считывать огромные объемы информации и манипулировать гигантским количеством нейронов, так что нам вряд ли когда-нибудь удастся использовать этот метод на практике. Еще одна проблема заключается в количестве игл, которые можно воткнуть в мозг, прежде чем тот начнет сопротивляться. Все это звучит абстрактно, пока вы не задумаетесь о судьбе конкретного человека, такого как Иан Буркхардт, у которого паралич отступает лишь временно, когда он вызывается участвовать в лабораторных экспериментах[242]. Ян Шойерманн, постепенно потерявшая способность управлять роботизированной рукой, рассказала корреспонденту MIT Technology Review Антонио Регаладо, что однажды попросила кого-то из персонала в виде мрачной шутки надеть на нее крысиные уши и хвост, чтобы подчеркнуть, как ее воспринимают некоторые исследователи[243]. А для дальнейшего прогресса мозговых имплантатов нужно гораздо больше таких людей, как Буркхардт и Шойерманн.

Однако пока мы не решим две первые проблемы, ни одна государственная контролирующая организация не разрешит проводить испытания на достаточно большом количестве добровольцев. Однако в обсуждении будущего мозговых имплантатов прослеживаются вовсе не эти темы. По той причине, что мало кто готов возражать против этих невероятных заявлений. Областей с более запутанным предметом исследований, требующим большего объема междисциплинарных знаний, чем нейроинженерия, немного. Нечистоплотные предприятия пользуются этой сложностью как прикрытием для совершенно неоправданных заявлений. Исследователи из компании Kernel – редкое исключение в том смысле, что они двигались вслед за наукой, а не пытались тянуть ее туда, куда она должна была двигаться, по их мнению.

Сложности подобного рода возникают не только в отношении мозга.

Нейронный код – лишь один элемент в гораздо более обширной системе биоэлектрических сигналов тела.

Глава 6 Лечащие искры: загадка регенерации спинного мозга

Однажды в 2007 году Брендон Ингрэм потянулся за ходунками, вытащил себя из инвалидного кресла и, выпрямившись, стал мелкими шажками передвигаться по ковру в гостиной. Это потребовало от него больших усилий и посторонней помощи, но в конце концов он смог самостоятельно контролировать движения ног с помощью брюшных мышц[244].

Этого не могло быть. Пятью годами ранее в автомобильной аварии на шоссе Ингрэма выбросило из машины, что привело к необратимому поражению его спинного мозга. Врачи сообщили, что он никогда не сможет ходить.

Но он пошел. Строго говоря, для большинства движений он все еще нуждался в инвалидном кресле, но он вновь обрел другие способности, гораздо более важные при повреждении позвоночника: он мог менять положение тела и испытывал некоторые ощущения. “Мне очень повезло”, – сообщил Ингрэм корреспонденту издательства Boston Globe[245].