Мы – электрические. Новая наука об электроме тела

Боргенс был родом из Техаса, и выразительнее его личности были лишь его усы. Он любил старинные автомобили, старинное огнестрельное оружие и амфибий (с ранних лет он восхищался тем, как у тритонов в аквариуме отца заново отрастают откушенные рыбами лапки). Его путь в Университет Пердью совсем не совпадал с широкой столбовой дорогой, по которой туда пришли Кен Робинсон и Мумин Пу[251]. В конце 1960-х годов он поступил в Университет Северного Техаса, откуда вскоре переметнулся на музыкальную сцену Дентона (большинство его сотоварищей по группе учились в Колледже округа Кук, который один из учителей называл “местом для тех, у кого нелады с учебой”[252]). Он пел и играл на гитаре. Мрачноватый настрой и мелодическое звучание композиций группы вполне соответствовали духу времени, привлекая фанатов, и несколько песен получили широкую известность в Америке. По выходным Боргенс предпочитал выступать со старшим братом Стиви Рэя Вона, а если того не было рядом – с Доном Хенли. “Все, кто следил за ними, однозначно считали, что они далеко пойдут”, – писал один из фанатов группы на мемориальном сайте сорок лет спустя. “Но время, армейская служба и война во Вьетнаме, а также общее безумие эпохи распорядились иначе”[253].

Боргенс недолго прослужил в армии в качестве врача и вернулся домой с изменившимися взглядами. Он ушел из группы и завершил учебу, защитил диплом по биологии, а потом отправился в Пердью. Боргенс вспоминал, как пришел в лабораторию Джеффа и увидел людей, которые делали для защиты степени то, что он сам уже умел. “Почему бы и мне не защититься, занимаясь вещами такого рода?” Боргенс единственный из всех в лаборатории не был физиком, но это никого не беспокоило.

Как и Джефф, Боргенс был слишком нетерпелив, чтобы исследовать отдельные части системы: он хотел понять, как она работает в целом. Но несмотря на то, что его подход к научной работе был менее “академическим”, чем у некоторых его коллег, он достаточно быстро завоевал их сердца. “Вы знаете, он производил впечатление деревенщины, но он действительно был очень умен”, – рассказывает Нучителли. Когда Боргенс обнаружил, что Нучителли играет на контрабасе, они очень быстро подружились: “К удовольствию ребят из лаборатории, мы вместе написали много песен”.

Но в основном они развлекались тем, что изучали возможности электрического поля. Боргенс называл себя зоологом-экспериментатором[254]. На какое-то время он отвлекся на проект по использованию электрического поля для отращивания лап у змеи. Мумин Пу уже давно вышел из группы: он сменил электротаксис на изучение гораздо более понятного и научно объяснимого механизма химического, а не электрического привлечения нейритов на чашках Петри. Но другие студенты из лаборатории Джеффа оставались верны физиологическим полям даже после ухода из Университета Пердью: Робинсон отправился в Коннектикут, Нучителли – в Калифорнию, а Боргенс получил стипендию в Йельском университете. В 1981 году Робинсон и его студентка Лора Хинкл опубликовали статью, в которой окончательно доказали, что клетки на чашке реагировали на электрическое поле, а не на какие-то загадочные химические сигналы[255]. Они установили, что можно “обратить” рост нейритов в любую сторону просто путем переориентации поля. Метод работал так хорошо и предсказуемо, что путем непрерывных изменений расположения источника тока они смогли “рисовать” замысловатые картинки. Они даже создавали из каракулей аксонов собственные инициалы в качестве развлечения[256].

По мере обнаружения новых возможностей таких манипуляций возникали новые сферы их применения: те самые электрические токи, которые исследователи измеряли с помощью вибрирующего зонда, можно было использовать для регенерации тканей. Было показано, что они выходят из окончаний ампутированных конечностей амфибий и, вероятно, являются стимулом для регенерации конечностей[257]. Боргенс продолжил исследования на чашках Петри, как и прежде в лаборатории Джеффа, а в 1981 году перешел к экспериментам с живыми позвоночными. Он начал с личинок миноги[258]. Особенностью этого морского существа является способность восстанавливать поврежденный позвоночник. Процесс обычно занимает от четырех до пяти месяцев, и в ходе заживления можно отчетливо видеть, как физиологические поля и токи исходят из поврежденных мест, как это видел Дюбуа-Реймон при изучении раневых токов.