Мы не говорили об этом, мама

Татьяна, 27 лет, юрист, репетитор, человек в творческом отпуске

У меня сложная история отношений с мамой. Она в целом с хеппи-эндом, но некоторые части сюжета очень хочется забыть.

Я принимаю участие в этом проекте, чтобы систематизировать свою историю; поделиться ею наконец с кем-то; осознать то, какой путь прошли мы с мамой в наших отношениях. И чтобы лучше понять, что делать с теми вопросами, которые мы пока с мамой еще не обговорили.

Мое эссе пережило в процессе написания несколько итераций – и с каждым разом оно становилось все более откровенным, личным и пугающим даже меня саму.

Какая моя мама? Человек очень эмоциональный в обществе и очень холодный для близких. Что я к ней испытывала в детстве? Страх, уважение, вот любви не очень помню. Да она и сама так говорила: «Не надо меня любить – меня надо уважать». Папа – человек, очевидно, мягкий, ну а как тут иначе? С такими женщинами ты либо под них подстраиваешься, либо уходишь от них, либо пытаешься забыться в алкоголе, а можно и чередовать все это. Внешне я похожа на папу, а вот по характеру больше в маму, поэтому дальше по жизни мы схлестнулись не на шутку. И спасибо ей за привитую жесткость, иначе я бы не выстояла.

Чтобы лучше представить себе царящую в доме атмосферу, расскажу самые въевшиеся в память истории из детства.

Лето, мне лет пять, во дворе девчонки прыгают через резиночку – и я хочу. Но накануне я забыла помыть свою обувь, и мама убрала всю мою обувь, кроме зимних сапог. И в июле я иду прыгать через резиночку в сапогах. В процессе мне, естественно, стало жарко, и я их сняла. Ноги я поранила, конечно, – не совсем в мясо, но поранила. Мораль для меня была в том, что, если не ценить вещи, их можно лишиться.

Мне лет двенадцать, я, кажется, потеряла ключи от маминого кабинета. Она учитель в школе, и я оставляла верхнюю одежду и обувь у нее в кабинете. Я в панике ищу! Мама еще говорит: «Ну все, теперь меня посадят из-за твоей рассеянности, ведь из кабинета могут все украсть!» Я часа четыре ходила по району, обыскала все, что можно было. А вечером мама вынула эти ключи из своей сумки. Это прямо по фильму «Место встречи изменить нельзя», где Жеглов учит Шарапова убирать в сейф уголовные дела. Вот такая мораль: у каждой вещи должно быть свое место.

Мне лет четырнадцать. У меня для школы одна пара брюк, одна юбка и две кофточки. И я сказала маме, что хотелось бы больше, но основная мысль ее ответа была в том, что я вообще ни на какую одежду еще пока не заработала. И она собрала все мои небольшие пожитки в пакет, закрыла меня в квартире на хитрый замок, который открывался только снаружи, вышла из подъезда, а когда я выглянула в окно и увидела, как она уходит, пакета у нее с собой уже не оказалось. Я смотрела в окно и понимала, что у меня больше вообще нет одежды, я плакала и не знала, как быть. Конечно, я была готова рыть помойки в поисках того мешка и целовать эти кофты, только бы их вернуть. Вечером оказалось, что пакет стоял прямо за входной дверью в квартиру. Больше про кофты я не заикалась. Мораль: если за тебя платит кто-то другой, то твои права ограниченны.

Я переживала гамму чувств к маме: в основном, конечно, это были страх, злость и отчаяние, потому что альтернатива жизни с мамой – это детдом, а там бывают истории и похуже. Обнадеживало только то, что мое совершеннолетие неизбежно наступит, а вместе с ним придет и долгожданная свобода. От меня требовалось хорошо учиться, прилично одеваться, не позорить ее в обществе взрослых и не создавать ей юридических проблем – и я все это неплохо делала.

Справедливости ради скажу – было очень много и хорошего: я знала, что мама за меня всегда заступится; она привила мне любовь к путешествиям; она научила меня быть пунктуальной и ответственной. Вообще, как школьного учителя и особенно как классного руководителя все очень уважали маму. Ей в классное руководство давали обычно самые сложные классы – с конфликтами, с детьми на учете в детской комнате милиции, и она отлично справлялась, становясь «вожаком стаи». Она умеет находить общий язык с проблемными детьми, а я, как мне кажется теперь, доставляла слишком мало проблем в детстве, поэтому ей было не очень понятно, как быть со мной.