Мы не говорили об этом, мама

В общем, многие темы у нас с мамой закрыты из-за того, что она постоянно съезжает на наше арийское превосходство. Например, я говорю, что дети подруги хорошо учатся во Франции, а она мгновенно отзывается: конечно, наши-то русские дети умные, а там – какой там уровень!.. Там же одни черные! И дальше по накатанной.

И мне нельзя ей говорить, что, например, у меня что-то болит, потому что она начнет искать в интернете мой диагноз и чем мне лечиться. Звонить и просить, чтобы я пошла, купила и немедленно приняла. Делает она это очень настойчиво.

Мама вообще технологичная. Она шлет мне в вотсапе фото своих дачных цветов. Она, как уже говорилось, общается с подругами в скайпе, не расстается со своим ноутбуком и даже знает, какие принять меры, если он вдруг перестал работать.

Несколько лет назад она накачала из интернета красивых картинок: цветочки, пейзажи. Распечатала их на принтере, оформила в багетной мастерской в рамки и привезла к нам домой. Обводя рукой висящую у нас на стенах живопись (музейные художники), сказала: «Это все очень мрачное у вас. Снимите, вот, я хорошие красивые картинки вам привезла, повесите».

У сына в комнате на стене тогда был батик с цветами, нарисованный дочкой, его старшей сестрой. «Отдайте этот батик Анечке (племяннице), – сказала мама. – Это же девчачье. Я ему вот, кораблик привезла». Я не была готова расставаться с нарисованным дочкой батиком, но действительно стала к приезду мамы снимать его со стены и вешать на его место картинку с корабликом из интернета. Сыну на тот момент было как-то все равно, что на стене. А однажды забыла поменять. Мама увидела батик, все поняла и опять заплакала.

В общем, мне сложно разговаривать с мамой. Нужно сделать усилие, чтобы позвонить, будто шагнуть в холодную воду. Ей тоже сложно со мной, ведь я ничего от нее не беру. Никакой ценной информации. А мне никто не расскажет, что и как на самом деле, и я так никогда и не буду знать правду. Я-то не беру именно ЭТУ информацию, но мама считает, что не беру именно У НЕЕ.

Двоюродная сестра говорит мне: «Да поддакивай ты ей, что тебе – трудно? Она же крутая, вон сколько всего знает, сколько всего делает!» Мама и правда крутая. Она самостоятельно живет на даче по несколько месяцев, сама командует наемными помощниками, ничего от нас не требует, только продуктов изредка привезти. Сама следит за своим здоровьем, только иногда просит чем-то помочь, то есть дать денег на врача или отвезти на прием, если далеко. А вообще от денег отказывается, говорит: тебе нужнее.

Муж говорит: «Бабушка просто сошла с ума, а ты так близко к сердцу принимаешь. Я, например, ее люблю послушать. Дюма – это Пушкин! Ну прекрасно же!» Но мама вовсе не сошла с ума. Она всегда была такой – слабой на ум. Туда кто угодно мог напихать что угодно, и она все это брала по доброте сердечной. Раньше летающие тарелки, снежного человека, глистов, ошпаренную картошку, а теперь – вредный яд в кожуре грейпфрута, наше арийское превосходство, Ротшильдов, масонов. Слабость, доверчивость, простота и полная некритичность.

Мама очень меня любит, и я ее тоже. Не знаю, говорит ли она мне что-то мысленно. А я ей – да. Я постоянно нахожусь с ней во внутреннем диалоге. Разговариваю с ней, объясняю ей все то, что не могу сказать вслух. Примерно это и написано здесь. И вот, например, я пишу сейчас про нее, про наши разговоры, а точнее про их отсутствие, а ей бы такое никогда и в голову не пришло. Ее бы это ужаснуло, показалось бы предательством и глупым стриптизом.

Мама-то вообще в себе не копается. Она говорит: «Это все паньски вытребеньки!»

Когда пора накрывать на стол

Марта, 32 года, домохозяйка

Мне интересно исследовать свои детско-родительские отношения. Я захотела сказать всем детям, кто столкнулся с родительской жестокостью, что они не одни в своей печали.

Маленькая девочка спряталась за холодильником на кухне, обняла свои ноги в ярко-красных колготках. Колготки из плотного хлопка и плохо тянутся, когда их надеваешь утром, но красный цвет очень красивый, любимый цвет девочки. Она сидит и дышит очень тихо. Прятаться, когда на тебя нападают, – это древний инстинкт. В правой ноге застряла вилка, застряла в ноге, не в ткани колготок. Девочка тоже сначала подумала, что вилка просто зацепилась за ткань. Тяжелая вилка, с белой овальной ручкой и тонкими, изящными квадратными зубчиками. Зубчики воткнулись в ногу легко и быстро, и почему-то боли почти не чувствуется. Они вошли неглубоко, но достаточно для того, чтобы вилка не падала. Это необычное зрелище! Как будто нога – это торт, приятного аппетита, налетай!