Мы не говорили об этом, мама

Обо всем этом мы разговариваем с моим психологом много лет спустя. Она задает мне простой вопрос: «Почему же вы не замолчали?» Мне стыдно, но ответ на него я знаю: я просто боялась своей матери! Боялась ее гнева, того, что она при каждом удобном случае сдавала меня отцу, который просто бил меня. От страха я каменела и писалась. Сейчас я вспоминаю это с огромным отвращением ко всем участникам процесса. Несмотря на то что мне сейчас очень много лет. Несмотря на то что все мои смелые карьерные мечты сбылись и мне вроде как больше не надо ничего никому доказывать, я больше не завишу ни от кого, кроме себя. Но до сих пор во мне живет девочка, которую обижали, девочка, которая нет-нет да и снова начнет доказывать себе и миру, что она не хуже всех, девочка, которая научилась давать матери строго дозированную информацию о своей жизни и сворачивать разговор, как только он перестает ее устраивать.

А тогда, в детстве, у меня были вечно чем-то недовольные родители. Мать жалуется – отец бьет. Нет, мать не защищала меня от отцовской ярости. Да, она жаловалась на меня при каждом удобном случае. И эти воспоминания долго мешали мне жить. Не то чтобы я возвращалась к ним каждый день – это было просто сродни фальши: ты разговариваешь с родителями, иногда даже улыбаешься, но очень четко следишь за тем, что говоришь, чтобы, не дай бог, не сказать лишнего. И да, ты сдерживаешь свою злость на них. Почти как в детстве.

Я школьница, и у меня есть первые появившиеся от матери тайны. Первая радость от того, что наконец-то есть что-то, чего мама не может знать! Я плохо помню их сюжет, наверное, это было что-то в стиле: мальчик с соседней дачи проводил до калитки. А тогда это было огромным событием: и сам факт, и то, что мать не может даже догадываться о нем. Но, как это обычно бывает в романах, главного героя и тут поджидали неприятности. Он еще не вышел победителем, а потому прокололся. Я уже не помню в деталях, как это случилось. Но то ли увидел отец и сообщил, то ли наступил момент, когда мама притворилась приторно-сладкой «подружкой» и я проговорилась. В общем, этап личных секретов в этом возрасте я благополучно завалила! Снова «еще мала для ухажеров» и «да кто ты такая, чтобы…». Снова мой секрет узнали соседи и большая часть родственников.

Тема вербального и физического насилия – еще одна, о которой мы молчим с моей матерью. По совету психолога я пробовала поднять эту тему, но мама уверяет, что ничего этого не было никогда, а я сумасшедшая и мне срочно необходимо лечение… Знаете, я попросила психотерапевта выяснить, кто из нас прав и не плод ли это моего детского воображения. Выяснила. Это действительно было. И сейчас это еще одна очень большая и до сих пор очень чувствительная для меня проблема, о которой мы молчим.

И вот моя юность. И мать снова рассказывает всей деревне и родне, кто мне нравится. По дороге в церковь срывает с меня косынку, громко крича, что мне восемнадцать, а я еще девочка! «Девочка-а-а! – вопит она. – Ты сама же мне об этом говорила! Что, не помнишь?! Не смей косынку надевать, стыдоба! А то что люди подумают?» Я молча тащусь за ней. Безвольный, молчащий кролик. Нет, не убегаю (некуда), да, выполняю мамины поручения после, стараясь не попадаться на глаза, чтобы меня не попытались обнять и тошнотворно поинтересоваться: «Обиделась? Так это же правда! А на нее грех обижаться! А на обиженных воду возят. Это мы тебя избаловали…»

«Что подумают люди?» Со стороны может показаться, что мы жили в общине, а не в мегаполисе. Но нет. Огромный город, большая квартира. Но больше всего мать волновало, что скажут люди. Внешнее было важнее. Я никогда не соответствовала ее высоким стандартам показательного счастья. Такого, о котором не стыдно рассказать соседке. Кажется, ей это важно до сих пор. Кажется, она уверена, что плохо воспитала меня, раз мне наплевать, что обо мне думает троюродная тетя Глаша. Даже сейчас мама активно поддерживает легенду «у меня образцово-показательные отношения с дочкой». Я не вмешиваюсь. Соседи ей, кажется, верят. Она счастлива. Наверное.

Хотела ли я на самом посвящать мать во все свои дела, как требовалось в детстве? Едва ли. Знаю только, что так было надо. Она ежедневно уверяла меня, что от мамы не может быть тайн, что мама должна знать все. Мама проверяла содержимое моего портфеля. Мама очень пугалась, когда я молчала. Мама срывала дверь с петель, когда я закрывалась в туалете на замок. Я была хорошая не только тогда, когда слушалась, но и тогда, когда была громкой… Бабушка же в минуты гнева кричала на весь дом, что у меня самые лучшие родители, а я неблагодарная, потому что позволила себе как-то невежливо ответить, не побежать выполнять приказ, отданный мамой, и, о ужас, промолчать об оценке в школе. С точки зрения бабушки, у меня тоже не должно было быть тайн ни от кого. Молчащий человек – опасный человек. Это вполне могло бы стать девизом семьи моих родителей.