Мы не говорили об этом, мама

Почему так? Сложно найти точный ответ. Может быть, потому, что крыша случилась, но только не со мной, а с братом. Может быть, потому, что, увидев свой желаемый сценарий отношений с мамой, я не смогла достичь ничего подобного в реальных с ней отношениях, а мама не хотела со мной никаких отношений, кроме контроля? Может быть, потому, что брату разрешали молчать, а от меня требовали соответствия ожиданиям?! А может быть, просто потому, что в семье обязательно должен быть кто-то, кого всегда «много» и от кого традиционно принято «уставать», кого не берут никуда, кто навязчив и утомляет своим поведением. Его держат в роли дурачка и рядом с собой исключительно для того, чтобы, когда глядишь на этого человека, свои достижения казались ярче и весомее. Вот этим человеком и стала я. Хотя я всегда любила тишину. Я никогда не была экстравертом – человеком того самого типа, про особенности которого в нашей семье говорили с легким пренебрежением. Я интроверт, ненавидящий шум и боящийся общества. Но родители воспитали меня удобной для всех и хорошо притворяющейся. Тем, кого характеризовали исключительно как «шута и клоуна», который на арене всегда. Даже когда публика очень устала. А то, что больше всего на свете я люблю тишину, я поняла только несколько лет назад.

До моего рождения место «немолчащего» и «громкого» было занято. В семье уже был человек, появление которого вызывало беспокойство своей навязчивостью, силой голоса и привычками разговаривать со всеми и обо всем. Это была свекровь моей мамы. Собственно, оставалось оно занятым и позже. Моя бабушка по папиной линии не собиралась на тот свет после появления внуков. Напротив, с каждым годом она активнее и активнее жила, осваивая новые грядки на даче и строя мужа. Именно этого человека, мою бабушку, мама ненавидела больше всего. Именно ей доставалось за «живет для себя» и «ее очень много. Всегда». И именно на нее я в детстве была очень похожа внешне. Нет, красавицей она не была. Скорее грузной деревенской женщиной с тяжелой судьбой и сложным характером, пережившей смерть почти всех родных. Мама, замечая, как я верчусь перед зеркалом, громко и театрально вздыхала: «Соня, ты копия, точная копия Марь-Палны! Широченное лицо! Нос большой… Ну, куда его! Твое лицо никогда не будет худеньким. Ты не в меня, к сожалению… И фигура… Не наша. Плотная такая, крепкая, с коротенькими ножками…» Мама вздыхала. Не стоит и говорить, что до этих слов я ощущала себя прекрасной, красивейшей феей… А после – «с коротенькими ножками» и физиономией ненавистного ей человека.

Я боялась мамы и долго не решалась спросить, зачем она говорит мне это. В подростковом возрасте спросила. «Ты смотришь в зеркало и не видишь портретного сходства с Марь-Палной? – удивилась мама. – Да как будто она на меня сейчас глядит!» Я молчала. Мама, вздыхая, уходила на кухню. Иногда, рассматривая себя в зеркало, она улыбалась. О чем она думала в тот момент? Я не спрашивала. Но тогда мне казалось, что ее очень беспокоил тот факт, что у такого совершенного человека родилось нечто «кругленькое, с хорошим аппетитом и коротенькими ножками…» И всю юность, пожалуй, до встречи с будущим мужем, я и ощущала себя тем «кругленьким» человечком, про которого с ухмылкой говорили родные.

С тех пор прошли годы. Много лет. Но когда я недостаточно довольна собой, в зеркале я вижу «ненавистную свекровь». Не испытывая никаких сложных чувств к бабушке, я вспоминаю мамины слова, оценивая себя по установленным ею канонам красоты. И хоть сейчас я ни на кого не обижаюсь, я хорошо поняла, почему и чему завидовала моя мама.

Проработав и этот фрагмент моей личной истории, я вынесла из нее куда больше ресурсов и пользы, чем предполагала. Ассоциации с характером неудобной бабушки сейчас дают мне силы. Непохожесть и круглое полное лицо – с любимыми персонажами из мультиков, которые так любят мои дети. Да я просто Совунья из Смешариков! Даже тот факт, что бабушка всегда поступала так, как хотела, – а я ее визуальное воплощение, – будто разрешает мне вести себя так, как я считаю нужным. И не делать того, что я не хочу. Почти в любых ситуациях.

А в детстве, от которого у меня самые сложные воспоминания – бедность, отец без работы, мало друзей, я хожу в том, что сшито из старья, – в детстве я ни о чем не молчала с мамой. Я говорила ей все и даже чуть больше. От меня требовали отчета обо всем. Об оценках, которые я получила, о комментариях, которые сделал учитель, меня изнуряюще допрашивали, не нравится ли мне какой-то мальчик из школы. Все мои школьные влюбленности высмеивались, о них тут же узнавали родственники, мне безапелляционно заявляли, что влюбляться мне рано! Так продолжалось из раза в раз.