Мы не говорили об этом, мама

За окном далекий 2011 год. Я недавно вышла замуж и снова пришла потому, что внезапно ощутила, что так больше не могу жить. На фоне «полного благополучия», хороших отношений с мужем я вдруг ощутила себя в ловушке. Человеком, которому никогда не принадлежала его собственная жизнь. Этому состоянию не было логического объяснения – со стороны у меня было все: муж, ребенок, дом, даже какая-то карьера. Но внутренне… Сейчас я думаю, что лучше всего тут подходит модное слово «опустошена», но тогда мне хотелось бросить все и убежать на край света.

Я не только не видела себя взрослой, но и вдруг осознала, что каким-то странным образом вся моя жизнь подчинена не нуждам моей собственной семьи, а прихотям и капризам матери. От ее настроения вдруг стало зависеть не только мое настроение, но и отношения с мужем и ребенком. Раньше, мне казалось, такого не было, а теперь – стоило ей высказать неудовольствие поведением кого-то из «моих мальчиков», как дома у нас разгорался скандал. Всю жизнь считавшая себя умной, я попала в совершенно созависимые отношения. На меня накатывала беспросветная тьма, брак рушился, мать забирала все больше и больше моего времени: звонки в середине ночи стали обычным явлением, и попробуй не взять трубку – у мамы случались острые проблемы со здоровьем, требующие срочного появления меня. Испугавшись депрессии, я решила обратиться к психологу.

И вот я у знакомого специалиста. Мы много говорим, меня раз от раза погружают в состояние транса. Всплывает тема отношений с мамой.

Я оглядываюсь назад, на свое прошлое, на детство и очень хорошо вижу, как менялись не только наши отношения с мамой, но и темы наших с ней разговоров. Кажется, мы прошли все пути – от «матери нужно рассказывать все» до «о переезде в другой город сообщу, когда купим билеты». Скорее всего, второе и есть производная от первого. По крайней мере, сейчас мне кажется именно так.

А пока мы вспоминаем мое лето почти тридцать лет назад. Мы никуда не ездили семьей дальше дачи. Я была уверена, что из плохих воспоминаний от дачи у меня только ненавистный огород. Оказалось, нет. Тишина не поощрялась никогда и ни в каком виде. Невозможно было полоть грядки и молчать. Я должна была откликаться на ежеминутные просьбы подать, принести, просто ответить, потому что «ну чего ты молчишь?!». Однажды я все-таки спросила: «А что мне – петь? Если я хочу делать то, что мне не нравится, в тишине? Почему я не имею на это право?» В ответ мама скривилась и спросила, не хочу ли я чего-то еще. Может быть, я куда-нибудь убежать от них хочу? Или что хочется «моему величеству»? Тогда я не увидела логики в ее словах. Не вижу я ее и до сих пор, кроме разве что установки тотального контроля над моей жизнью. И факта – то, что хочу я, совершенно не важно. Потому что мне не разрешили этого хотеть!

В нашем доме тишина каралась. В тишине, по словам мамы, я «могла заниматься черт-те чем»… Мне жизненно необходимо было быть громкой. И удобной. Тогда меня любили. Тогда меня били, как говорила мама, «только за дело». Тогда я получала снисходительный взгляд, но никогда не похвалу.

В одной из таких дачных ссылок я посмотрела фильм «Арабелла». Такой фильм на самом деле существует. Не знаю, есть ли в нем сцена, про которую я расскажу дальше, возможно, я вообще запомнила ее из другого фильма. В этой сцене мама с дочерью забираются ночью на крышу смотреть на звезды. Они запасаются какао, пряниками и просто молча лежат, глядя на небо. Вокруг тишина, они долго смотрят на кометы, играет музыка, проносятся в их памяти истории, о которых знают только они… Светает, и уже под утро они шепотом начинают говорить про прошедшую ночь и про то, какие созвездия и планеты им запомнились больше всего.

Про эту крышу я грезила очень долго. Мне она виделась квинтэссенцией счастья, образцом идеальных отношений с мамой. Сейчас мне много лет, и вот только последние восемь лет я перестала мечтать об этой крыше. На ней мне больше не нужна мама.