Мы не говорили об этом, мама

Я знаю, что нужно вести себя хорошо и не вмешиваться в разговоры взрослых. Иногда мне, конечно, тоже хочется что-то сказать, но я должен быть хорошим мальчиком и молчать, чтобы не расстроить маму и чтобы ей не было стыдно за меня перед гостями. Да мне и малопонятно то, о чем они говорят… Вдруг слышу знакомые слова: обсуждают популярную песню «Жду, жду…», которую часто включают по радио. Тетя Женя говорит, что ей песня не нравится, и я добавляю, что мне она тоже не нравится…

Наконец гости расходятся. Наступает самая неприятная часть праздника – убирать со стола, мыть и вытирать посуду, а потом все это складывать в сервант. До будущего года. Вот интересно, почему эти красивые тарелки, ложки и вилки мы достаем только два раза в год – на Новый год и на мой день рождения? Почему нельзя пользоваться ими всегда? Ну или если не всегда, то гораздо чаще…

«Предатель!» Как удар по голове на меня внезапно обрушивается мамин крик. Я роняю вилку, которую вытирал, и стараюсь сжаться в комок, исчезнуть, чтобы меня тут не было. Мысли скачут, налетая друг на друга: «Я предатель? А кого и как я предал? В чем я виноват?» Я еще не знаю, но мне уже ужасно страшно. Вот, вот… вот сейчас… Да: «Ты предал меня, ты предал свою родную мать, которая все для тебя делает, которая живет ради тебя!»

Я реву сквозь удушающие слезы: «Мамочка, прости меня! В чем я виноват?» – «Как ты мог сказать, что тебе не нравится песня "Жду, жду…", ты же знаешь, что я люблю эту песню!» Мама кричит все громче и страшнее, а я не понимаю. Почему? Почему я предатель? Маме песня нравится, а мне нет, в чем тут предательство?

Мне очень, очень страшно, я с трудом глотаю слезы… Я сделал что-то ужасное, я предатель, я виноват, я не должен был говорить, что мне не нравится то, что нравится маме, я предал ее… Я так люблю свою маму! Она у меня такая замечательная, все для меня делает, живет ради меня, а мне, предателю, не нравится песня, которая нравится ей. А-а-а… Понял! Раз я ее люблю, значит, мне должно нравиться то же, что и ей! От осознания своего предательства я реву еще громче: «Мамочка, прости меня!» Но мама молча встает и уходит с кухни, а я остаюсь реветь, уткнувшись головой в стол. Один… Нет, не один. Вместе со своей виной в предательстве.

Так будет повторяться потом еще много, много раз. Я всегда буду виноват. И я никогда не услышу: «Прощаю», в основном будет звучать пренебрежительное: «Мне не нужно твое прощение!» Я долго не мог понять смысл этой фразы, всегда думал: «Мама имеет в виду, что ей не нужно мое "Прости"», – действительно, какой смысл просить прощения, когда все уже сказано или сделано. Но все гораздо глубже…

Спустя десятилетия я пойму: простить – это значит освободить от чувства вины, признать право человека на ошибку, дать возможность исправить ситуацию, восстановить отношения. Но прощать тоже надо уметь, и мало кто прощает так, чтобы никогда не вспоминать о произошедшем, прощать так, как нас прощает Бог – раз и навсегда. «Мне не нужно твое прощение!» – ей не было нужно, чтобы я чувствовал себя прощенным, освобожденным от чувства вины, наоборот, она хотела это чувство закрепить и усилить. «Вина – это темница, из которой трудно выйти и в которой человек может быть заключен пожизненно», – скажет мне в свое время Маргарита Бакина.

Перед первым классом мне решают удалить аденоиды, потому что я часто болею ОРЗ (острые респираторные заболевания). Операцию делают в поликлинике, делает наш лечащий ЛОР. В субботу собирают детей и потоком друг за другом оперируют. Мы с мамой и папой приходим в назначенный день, сидим и ждем своей очереди у кабинета ЛОРа, из которого время от времени раздаются детские крики и плач. Операция несложная, но делают без наркоза. Я чувствую, как родители нервничают, и мама дрожащим голосом строго меня напутствует перед входом в кабинет: «Если ты закричишь или заплачешь, мне станет плохо…»

Я не закричал и даже не заплакал. Страх оказался сильнее боли и рвущегося наружу крика… Страх того, что из-за меня любимой мамочке станет плохо, чего я никак не могу допустить. Я уже твердо усвоил: нельзя делать ничего такого, из-за чего мама расстроится. Нельзя плакать, нельзя бояться, нельзя хотеть пить, есть, спать и так далее – нельзя, нельзя, нельзя… Нельзя доставлять маме каких бы то ни было неудобств. Она и так живет ради меня, и я у нее в неоплатном долгу, все, что я могу и должен делать, – жить ради нее. И я не закричал. Я чувствовал себя героем, молодцом который выполнил ответственное поручение…