На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В то же время ряд районов рязанско-ордынского пограничья на южных и юго-восточных рубежах княжества мог представлять хозяйственный интерес для кочевников вследствие их ландшафтной пригодности к использованию в качестве скотоводческих угодий. К таковым территориям следует отнести ряд остепненных районов Среднего Поочья, располагавшихся в бассейнах притоков Оки (Прони, Рановы, Пары, Цны), как бы вклиниваясь в Рязанскую землю несколькими лесостепными «языками». Самым западным из них являлось обширное ополье на левом берегу среднего течения Прони (Михайлово поле). В начале XIII в. земли к югу от Прони именовались Половецким полем[557], что свидетельствует о значительной остепненности этого района. На востоке степной клин простирался далеко на север вдоль левого берега Цны, до ее впадения в Мокшу. Еще один «язык» степей тянулся вдоль левого, западного берега р. Пары. И наконец, значительных размеров ополье, окруженное со всех сторон лесами, занимало пространство междуречья Прони и ее притока Рановы[558].

Локализация кочевнических захоронений (включая погребения кочевой аристократии) на территории Донского левобережья[559] позволяет выдвинуть гипотезу о принадлежности вышеобозначенных районов к территории одного из золотоордынских улусов, использовавшейся кочевниками в качестве летних пастбищ[560].

О непосредственном соседстве ордынских улусов с землями Рязанского княжества свидетельствует упоминание в московско-рязанских договорах 1381, 1402 и 1434 гг. неких «татарских мест», располагавшихся на рязанско-ордынском пограничье и присоединенных рязанскими и московскими князьями к своим владениям в период «Великой замятни»[561].

Косвенным свидетельством расположения «татарских мест» на землях Донского левобережья может являться их упоминание в договоре 1402 г. в связке с «мордовскими местами»: «А что будет отець наш князь великий Дмитрий Иванович отоимал Татарская места и Мордовска места… и та места мне князю Великому Василью Дмитриевичу. А что будеть отнял отец твой князь великий Олег Иванович Татарская места и Мордовска, а та тебе и есть»[562].

Вместе с тем следует отметить, что определение географического расположения «татарских мест» вызывает значительные затруднения вследствие отрывочности и краткости сообщений письменных источников и до настоящего времени остается предметом научной дискуссии. Так, В.Л. Егоров локализовывает «татарские места» на правобережье р. Оки, в бассейне рек Мокши и Цны, относящихся к местам расселения мордовских племен Поочья[563]. Аналогичная точка зрения на проблему представлена в работах А.А. Горского и А.В. Дедука [564]. Тогда как ряд современных историков и археологов локализуют «татарские места» на территориях водораздела между Окой и верховьями Дона (район Куликова поля), относя к ним междуречья рек Непрядвы, Красивой Мечи, Упы и Зуши, а также – левобережный бассейн верхнего и среднего течения р. Упы[565]. Однако при подобной локализации «татарских мест» необходимо учитывать тот факт, что палеопочвенные исследования в районе Куликова поля свидетельствуют о значительной залесенности левобережья р. Непрядвы в ордынскую эпоху[566], что не позволяет относить вышеуказанный район к местам «татарских» кочевий.

Помимо сведений о наличии на южных и юго-восточных рубежах Рязанского княжества так называемых татарских и мордовских «мест», в русских актовых источниках XIVXV вв. сохранились свидетельства о временном административно-фискальном контроле ордынских чиновников над одним из районов рязанско-ордынского пограничья в бассейне р. Упы («место Тула»).

Датировка перехода указанного района под управление баскаков «двора» Тайтуглы-хатун (Тайдулы) не отмечена в источниках и находится целиком в сфере предположений исследователей. Согласно гипотезе В.Л. Егорова, появление ордынских «буферных зон» в Донском правобережье следует датировать второй половиной XIII в.[567] В то же время первые упоминания «места Тулы» в княжеских договорах и духовных грамотах как владений жены хана Узбека не позволяют относить переход данного района рязанского пограничья к ордынским владениям ранее первой половины XIV столетия[568].