На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В постордынскую эпоху подобная практика торговых отношений Российского государства с племенными объединениями кочевников, осуществляемая по сухопутным торговым путям (сакмам, шляхам), получила достаточно широкое распространение в контексте коммерческих связей между Московским царством и Ногайской Ордой, а несколько позднее и с владениями калмыкских тайшей[663].

Таким образом, подводя итоги, можно констатировать, что длительное существование разветвленной системы торговых коммуникаций, охватывавших практически всю территорию Улуса Джучи (включая районы русско-ордынского пограничья), не только способствовало возрождению прежней экономической жизни оседлого населения, но и в ряде случаев приводило к интенсификации процессов хозяйственного освоения регионов южнорусской лесостепи в эпоху расцвета Золотоордынского государства.

§ 4.2. Поселенческая структура и процессы хозяйственного освоения регионов русско-ордынского пограничья во второй половине XIII – первой половине XV в

Включение ряда пограничных со Степью территорий южнорусских княжеств в состав ордынских улусов во второй половине XIII в. повлекло за собой значительные изменения в поселенческой структуре и процессах освоения лесостепных регионов русско-ордынского пограничья оседлым земледельческим населением.

По мнению В.Л. Егорова, прямым следствием монгольского нашествия стало резкое прекращение освоения славянскими земледельческими общинами районов лесостепной полосы в результате отхода русского населения на север по причине постоянной военной опасности со стороны ордынских кочевников. Именно с этим оттоком оседлого населения исследователь связывал появление на русско-ордынском пограничье малозаселенных районов, так называемых буферных зон, отделявших, по мнению историка, земли русских княжеств от территории ордынских кочевий[664].

Тезис В.Л. Егорова о запустении пограничных со Степью территорий южнорусских княжеств был впоследствии поддержан и развит А.В. Чернецовым, высказавшим мнение о том, что в результате монгольского нашествия и установившейся впоследствии системы политической зависимости русских земель от Золотой Орды расширило территорию так называемой «зоны страха», появившейся, по оценке исследователя, еще в домонгольскую эпоху, и повлекло за собой временное прекращение русской земледельческой колонизации пограничных со Степью регионов[665].

Действительно, в ряде пограничных со Степью районов южнорусских княжеств археологически фиксируется значительное уменьшение числа стационарных поселений, прекращение функционирования которых датируется второй половиной XIII в. Особенно серьезный урон понесли земли, оказавшиеся на пути прохождения монгольских туменов. Так, из 36 поселений, существовавших в домонгольскую эпоху в Пронско-Рановском ополье (Рязанское княжество), 10 не пережили события зимы 1237/38 г. При этом в последующие десятилетия был полностью заброшен участок на р. Ранове у Княжого городища, существенно (с 12 до 6) сократилось число поселений на р. Моше[666]. В сельской округе Старой Рязани после Батыева нашествия численность поселений также резко сокращается: из 29 населенных пунктов продолжают существовать лишь 6, и еще 9 можно отнести к числу новообразованных[667].

Определенные демографические потери понесли некоторые регионы Южной Руси в результате мероприятий первой переписи, проведенной во владениях Джучидов Масуд-беком в середине 40-х гг. XIII в.[668] По сообщению Плано Карпини, «…в бытность нашу в Руссии был прислан туда один сарацин, как говорили, из партии Куюк-каана и Бату, и этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он увел всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые изыскивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно чтобы он давал шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного, имеющего пристанище в той стране, название которого мы не умеем передать по-латыни, а по-немецки оно называется ильтис (iltis), поляки же и русские называют этого зверя дохорь (dochori), и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к татарам и обращен в их раба»[669].