На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Относительно бесконфликтная политика, проводимая ордынской элитой в отношении ВКЛ во второй половине XIV столетия, в значительной степени определялась фактором экономической выгоды. С начала 1380-х гг. одной из главных целей правительства Токтамыша была стабилизация северных ответвлений сети трансъевразийских торговых коммуникаций[758]. Рассматривая вопросы литовско-ордынских отношений последней четверти XIV в., следует учитывать тот факт, что в окружение нового хана, по факту формировавшего основную внешнеполитическую линию Золотоордынского государства в 80—90-х гг. XIV в., входили группы родовой аристократии, объединенные по региональному признаку[759]. Наиболее влиятельными из них являлись представители восточных улусов Золотой Орды (потомки Орду-ичена, Тука-Тимуриды, Шибаниды), а также ряд сарайских эмиров и улусбеков западного крыла Джучидского государства, перешедшие на сторону законного хана в 1380 г. Политические и экономические интересы этих групп были направлены на военную экспансию в южном направлении (Хорезм, Арран), а также на получение постоянных доходов от взимания торговых пошлин, что, в свою очередь, обусловливало их заинтересованность в стабильном функционировании и безопасности торговых маршрутов, проходивших по территории Улуса Джучи и сопредельных с ним государств. Подобную безопасность трансъевразийской торговли и стабильность получения доходов от таможенных пошлин было бы невозможно обеспечить в условиях военного конфликта Улуса Джучи и державы Гедиминовичей.

Помимо этого, мирные отношения с Литвой обеспечивали беспрепятственное хозяйственное использование ордынскими кочевниками ряда районов южнорусской лесостепи в качестве территории летних перекочевок.

Таким образом, в преддверии военного столкновения с державой Тимур-ленга окружение хана Токтамыша стремилось обеспечить стабильный мир на северо-западных границах государства посредством уступки ВКЛ отвоеванных Гедиминовичами и польским королем Казимиром Великим южнорусских земель, с условием сохранения выплаты дани и признания формальной зависимости. Дополнительным аргументом в пользу существования союзнических отношений между Ордой и Литвой в 80—90-х гг. XIV в. может служить факт ухода Токтамыша и его сторонников на территорию ВКЛ после разгрома Золотоордынского государства Тимур-ленгом в 1395 г. и участие «двора» свергнутого хана в битве на Ворскле (1399 г.) в составе армии литовского великого князя Витовта[760].

Исходя из информации, содержащейся в письменных источниках, крайним пунктом территориальной экспансии ВКЛ на юго-востоке русских земель являлся населенный пункт Коршев. По сообщению Рогожской летописи, относящейся к 1362–1263 гг.: «…Литва взяша Коршев и сотворишас(я) мятежи и тягота людем по всей земли»[761].

В исторической науке не сложилось однозначного мнения по проблеме локализации летописного Коршева. Украинскими историками М. Дорошем и В. Борисенко была выдвинута версия о локализации указанного населенного пункта на Волыни[762]. По мнению С. Кучинского, разделяемому и некоторыми современными исследователями, под Коршевом следует понимать столицу одного из удельных Северских княжеств – Карачев[763]. Данное предположение базируется на сообщении Рогожского летописца, в котором Коршев упоминается в одном ряду с Новосилем и Брянском[764]. Однако вышеобозначенные гипотезы расходятся с данными «Списка русских городов дальних и ближних», согласно которому Коршев располагался на р. Сосна («Коршев на Сосне»)[765]. Этот географический маркер позволил М.Н. Тихомирову высказать предположение о расположении Коршева в районе современного г. Ливны[766].

Вместе с тем ни в районе Ливен, ни на р. Тихая Сосна до настоящего времени не обнаружено городищ ордынского времени. В то же время на р. Быстрая Сосна локализуются как минимум два относительно крупных населенных пункта городского типа, датируемых второй половиной XIII–XIV в., – Лавское городище и летописный Елец[767]. В этой связи следует согласиться с мнением О.В. Русиной и А.А. Горского, локализовавших месторасположение Коршева в бассейне р. Быстрая Сосна[768], а также признать как весьма вероятную гипотезу Д.А. Ляпина, отождествившего «Коршев на Сосне» с Лавским городищем, расположенным в непосредственной близости от Ельца[769].