На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Разрушение Ельца, по всей вероятности, следует увязывать с началом очередной «замятни» в Орде, в результате чего Елецкая земля утратила свой «буферный» статус, что, в свою очередь, привело к гибели города и опустошению окрестных территорий во время очередного «татарского» набега в 1414 г.[781] После этих событий Елецкое княжество не упоминается в источниках, что, по всей видимости, является свидетельством прекращения его существования. К 20-м гг. XV в. правобережные земли Верхнего Подонья окончательно превращаются в почти безлюдное «Поле» и имеют значение лишь как бортнические и охотничьи угодья, а также в качестве пограничного рубежа на дальних подходах к «Берегу» – южной границы Московского государства, проходившей по Оке.

Однако и позднее, в документах конца XV в. (например, в Московско-Рязанском договоре 1483 г.)[782], не раз упоминаются так называемые «Елецкие места», что свидетельствует о понимании правящими элитами Московского и Рязанского княжеств стратегического значения земель в бассейне р. Быстрой Сосны и стремлении сохранить контроль над ними.

Также в период «Великой замятни» происходит изменение административно-территориального статуса ряда районов Окско-Донского бассейна, обозначенных в источниках как татарские и мордовские «места».

Первое сообщение о «татарских местах» как территории, входящей в состав русских княжеств, содержится в тексте московско-рязанского договора 1381 г. (датировка по А.А. Зимину)[783]: «А что Татарские места отоймал князь великий Дмитрий Иванович за себя от татар до сего нашего докончания, та места князю великому Дмитрию. А что князь великий Олег отоймал татарска от татар, дотоле же, а то князю великому Олгу та места»[784]. Общий контекст московско-рязанского соглашения не позволяет четко определить время присоединения ряда «татарских мест» к владениям Рязанского и Московского княжеств. Учитывая военно-политические реалии эпохи «Великой замятни» отторжение ордынских владений могло произойти в промежутке между 1261–1281 гг. В связи с данным обстоятельством необходимо провести анализ всех существующих гипотез исследователей, посвященных данной проблеме.

Рассматривая данный вопрос, необходимо учитывать, что к середине 1360-х гг. Улус Джучи фактически прекращает свое существование, распадаясь на ряд независимых владений. В ситуации военно-политического хаоса «Великой замятни», сопровождаемого коллапсом золотоордынской государственности, владения представителей ордынской аристократии, располагавшиеся на северной периферии Джучидского государства, становятся объектом территориальных притязаний соседних государств (ВКЛ, Венгерского и Польского королевств, княжеств Северо-Восточной Руси). В связи с вышеперечисленными факторами присоединение некоторых районов русско-ордынского пограничья к землям Рязанского и Московского княжеств могло совершаться в результате локальных военных акций русских князей, обусловленных благоприятными внешнеполитическими обстоятельствами, без четкой фиксации границ и административно-территориальной принадлежности. На данный момент времени в отечественной историографии присутствует несколько гипотез, относящихся к проблеме датировки включения ордынских владений в территориальную структуру княжеств Северо-Восточной Руси.

В частности, казанским историком М.М. Акчуриным было высказано предположение о захвате Олегом Ивановичем рязанским части ордынских земель в бассейнах Цны и Пары уже в 60-х гг. XIV в. По мнению исследователя, присоединение ряда «татарских» и «мордовских» земель к территории Рязанского княжества явилось следствием разгрома рязанско-пронско-козельскими дружинами орды Тагая в битве у Шишевского леса (1365 г.)[785]. Учитывая то обстоятельство, что владения Тагая располагались в непосредственной близости от территории Рязанского княжества (от Бездежа до Наручади)[786], захват части земель потерпевшего сокрушительное поражение улусбека представляется вполне вероятным событием. В связи с этим допустимо высказать гипотезу, что одной из причин набегов отрядов «мамаевых татар» на Рязанские земли в 70-х гг. XIV в. (вторжения 1373, 1377, 1378, 1379 гг.)[787] являлась экспансионистская активность Олега Ивановича на «ордынском» направлении в предшествующий период времени.

В свою очередь, А.А. Горским был выдвинут тезис о вероятном присоединении татарских и мордовских «мест» к территории Московского княжества в 70-х гг. XIV столетия[788]. По мнению В.В. Лаптенкова, начало военной экспансии Московского и Рязанского княжеств в регион Верхнего Дона следует связывать с событиями 1375 г., повлекшими за собой резкое усиление военной конфронтации княжеств Северо-Восточной Руси с позднеордынскими квазигосударственными образованиями[789].