На краю пропасти. Экзистенциальный риск и будущее человечества

Но в случае с экзистенциальным риском пассивный метод проб и ошибок не оправдывает себя. Нам необходимо будет принимать упреждающие меры: иногда сильно заранее, иногда ценой немалых издержек, иногда даже в моменты, когда еще непонятно, реален ли риск, а если да, то помогут ли эти меры его устранить[524]. Для этого нужны институты, имеющие доступ к новейшей информации о приближающихся рисках, способные к решительным действиям и готовые к тому, чтобы перейти к ним на практике. При работе со многими рисками многие (а может, и все) страны мира должны будут действовать слаженно. Возможно, принимая те или иные меры, мы будем понимать, что никогда не узнаем, принесут ли они пользу, несмотря на все издержки. В конце концов для этого понадобятся новые институты, где будут работать умные и здравомыслящие люди, располагающие немалым бюджетом и оказывающие реальное влияние на политику.

Это очень сложные обстоятельства для определения программно-нормативных установок – возможно, с ними не справятся даже лучшие из институтов, существующих сегодня. Но сейчас ситуация именно такова, и мы должны отдавать себе в этом отчет. Чтобы соответствовать этим требованиям, необходимо срочно улучшить наши институциональные возможности.

Весьма непросто будет и понять, когда таким институтам необходимо будет приступить к действию. С одной стороны, они должны быть в состоянии предпринимать решительные шаги, даже если данные не соответствуют высочайшим научным стандартам. С другой стороны, может возникнуть риск, что мы начнем гоняться за призраками – по просьбе (или по принуждению) идти на большие жертвы, не имея достаточно данных. Эта проблема усугубляется, когда риск связан с засекреченными сведениями или информационными опасностями, к анализу которых нельзя привлечь широкую публику. Похожие трудности возникают из-за того, что власти наделены правом объявлять чрезвычайную ситуацию: в разгар реального кризиса без чрезвычайных полномочий не обойтись, но ими очень легко злоупотреблять[525].

Третий вызов связан с недостатком знаний. Как прогнозировать, измерять и осознавать риски, которые никогда не наступали? Крайне сложно предсказать риск, сопряженный с новыми технологиями. Представьте момент, когда на наши дороги впервые выехали автомобили. Было совсем непонятно, насколько это опасно, но теперь, когда это случилось и позади остались миллионы километров, мы легко определяем риски, анализируя статистические частоты. Это позволяет нам понять, перевешивают ли выгоды эти риски, что именно нам могут дать очередные усовершенствования в сфере безопасности и какие усовершенствования будут особенно полезны.

Мы не располагаем такими данными об экзистенциальном риске и не можем рассчитать вероятности на основе длительных наблюдений за частотами. Нам приходится принимать чрезвычайно важные решения в отсутствие надежной информации о вероятностях сопряженных с ней рисков[526]. Оценка вероятностей тех событий, на которые мы ориентируемся при принятии решений о работе с экзистенциальным риском, сопряжена с серьезными трудностями[527]. Эта проблема уже наблюдается в исследованиях климатических изменений и вызывает серьезные трудности при выработке политики в этой области – особенно если это приводит к возникновению явных или неявных систематических ошибок при интерпретации неоднозначных данных.

В период холодной войны беспокойство об экзистенциальном риске, сопряженном с ядерной войной, часто списывалось со счетов по причине того, что серьезность риска не была доказана. Но для экзистенциального риска такой стандарт недостижим. Научные доказательства предполагают многократное повторение экспериментов, и при разработке этих требований подразумевалось, что такие эксперименты возможны и не слишком затратны. Ни одна из этих посылок, однако, не верна. Как метко отметил Карл Саган, “теории, предполагающие конец света, не поддаются экспериментальной проверке – по крайней мере, их нельзя проверить дважды”[528].

Даже не имея исторических данных об экзистенциальной катастрофе, мы можем оценивать сопряженные с ней вероятности или определять границы этих вероятностей. Например, в третьей главе мы научились ориентироваться на продолжительность существования людей и подобных животных, чтобы получить достаточно грубую оценку общего природного риска. Мы также можем учитывать случаи, когда нам едва удалось избежать гибели: как крупнейшие из случившихся катастроф (например, черную смерть), так и едва не случившиеся экзистенциальные катастрофы (например, в ходе Карибского кризиса). Это поможет нам понять, насколько общество устойчиво к крупным катастрофам и как из-за неполноты информации страны порой оказываются гораздо ближе к войне с фатальными последствиями, чем планировали. Нам нужно извлекать как можно больше уроков из таких случаев, даже если они не являются точными аналогиями для новых рисков, с которыми мы сталкиваемся, поскольку других данных у нас попросту нет.