Нанкинская резня

Но одно дело – публичная демонстрация самобичевания, и совсем другое – готовность добиваться справедливости. Поведение Мацуи на МВТДВ до сегодняшнего дня ставит в тупик. Давая показания, он не стал полностью раскрывать историю случившегося в Нанкине, в которую была вовлечена и императорская семья. Вместо этого он колебался между ложью и периодическим самоуничижением. Он пытался найти оправдания зверствам в Нанкине, иногда полностью их отрицая, и раздражал обвинение запутанными мистическими рассуждениями о буддизме и природе китайско-японской дружбы. Но он ни разу ни в чем не обвинил императорский трон – скорее он обвинял себя самого в том, что не сумел наставить на истинный путь принца Асаку и императора, и заявил прокурорам, что его долгом было умереть за них обоих. «Я рад, что все закончилось именно так, – сказал он. – Я действительно готов умереть в любой момент»[464].

Его желание исполнилось. Трибунал пришел к заключению, что Нанкинская резня была следствием «либо тайного приказа, либо преднамеренных действий»[465], и приговорил Мацуи к смерти. Он был не единственным: семь японских военных преступников категории А, включая японского министра иностранных дел Хироту Коки, были признаны МВТДВ виновными и позднее повешены в тюрьме Сугамо в Токио.

* * *

К сожалению, многие главные виновники Изнасилования Нанкина – или те, кто мог применить свою власть, чтобы его остановить, – так и не были осуждены[466].

Генерал Накадзима Кэсаго умер вскоре после капитуляции Японии. Тот, чьи войска совершили самые тяжелые преступления в Нанкине, скончался 28 октября 1945 года, предположительно от уремии и цирроза печени. Ходили слухи, что Накадзима был алкоголиком и покончил с собой, но, по словам его старшего сына, причиной его болезни стали газы, воздействию которых он подвергся во время исследований химического оружия. По случайному стечению обстоятельств американский военный полицейский, который пришел допросить Накадзиму о военных преступлениях, появился как раз в тот момент, когда врач сообщал семье о смерти Накадзимы. Его биограф Кимура Кунинори, считавший, что Накадзима следовал в Нанкине политике «пленных не брать», цитирует слова его сына: «Если бы мой отец был жив, он, вероятно, не избежал бы казни»[467].

Генерал Янагава Хэйсукэ тоже умер в 1945 году. Однако перед смертью от сердечного приступа он успел дать несколько интервью своему другу Сугаваре Сутаке, который опубликовал книгу на основе семи томов записей их разговоров. Хотя эта книга в целом восхваляет военные свершения Янагавы (как пишет Сугавара, «он был редким человеком и выдающимся талантом»), она все же касается темы Нанкинской резни. Янагава попросту пренебрег данным эпизодом, заверив Сугавару, что сообщения о жестокостях его людей – всего лишь «беспочвенные слухи». Более того, он хвалился, что его солдаты соблюдали в Нанкине столь строгую военную дисциплину, что даже носили тапочки, будучи расквартированными в домах китайцев[468].

Хирохито прожил еще долго после капитуляции Японии, но ему так и не пришлось в полной мере дать ответ за свои действия во время войны. В обмен на капитуляцию Японии американцы предоставили ему, императору Японии, иммунитет от судебного преследования, так что его не привлекали ни как обвиняемого, ни даже как свидетеля. Поскольку по условиям капитуляции от ответственности освобождались все члены японской императорской семьи, дядя Хирохито принц Асака (под чьим командованием был отдан поддельный приказ «убить всех пленных»), также избежал правосудия, вообще не появившись на МВТДВ.

Решение предоставить Хирохито иммунитет от ответственности за совершенное во время войны и, что еще хуже, оставить его на троне, позднее помешало японскому народу осознать собственные преступления в годы Второй мировой войны. По словам Герберта Бикса, биографа Хирохито и выдающегося знатока Японии, «многим трудно было поверить, что они являлись соучастниками агрессии и действий, сравнимых по жестокости и масштабам с сознательным геноцидом, в то время как император, которому они столь преданно служили, не понес никакой ответственности за свои слова и действия… Макартур помог подготовить почву для дальнейшей японской консервативной интерпретации послевоенной монархии, отрицавшей, что император Сёва когда-либо обладал реальной властью»[469].