Нанкинская резня

Роберт Уилсон, хирург больницы Нанкинского университета, тоже заплатил за Нанкин своим здоровьем[493]. Его вдова вспоминала, что в то время как другие врачи берегли силы и раз в неделю отправлялись в Шанхай, чтобы отоспаться, Уилсон не давал себе ни минуты отдыха. Большую часть его сил днем отнимали хирургические операции, а по ночам его сон прерывали японские солдаты, когда его раз за разом звали прекратить творящееся насилие. Казалось, он оперировал на одном лишь адреналине. Наконец, его организм взбунтовался, и в 1940 году жестокие приступы, приводившие даже к потере сознания, вынудили его вернуться в Соединенные Штаты, где он в течение года отдыхал в Санта-Барбаре, штат Калифорния. В Соединенных Штатах Уилсон страдал от приступов паники и ночных кошмаров, и каждый раз с трудом приходил в себя по утрам.

Минни Вотрин заплатила собственной жизнью. Нанкинская резня намного сильнее повлияла на ее психику, чем полагали в то время другие руководители зоны или беженцы. Мало кто осознавал, что под образом разросшейся до мифических размеров легенды скрывается хрупкая измученная женщина, которая так и не смогла оправиться как эмоционально, так и физически от ежедневных свидетельств жестокости японцев. Последняя запись в ее дневнике от 14 апреля 1940 года раскрывает ее душевное состояние: «У меня почти не осталось сил. Я больше не в состоянии строить планы, ибо постоянно сталкиваюсь с теми или иными препятствиями. С радостью бы все бросила, но кто будет думать за меня?»[494]

Две недели спустя у нее случился нервный срыв. Внизу последней страницы ее дневника есть фраза, явно написанная кем-то другим: «В мае 1940 года здоровье мисс Вотрин резко ухудшилось, что требует ее возвращения в Соединенные Штаты»[495]. Ее племянница вспоминает, что коллеги Вотрин отправили ее обратно в США для лечения, но во время путешествия через Тихий океан она неоднократно пыталась покончить с собой. Сопровождавший Вотрин друг с трудом мог удержать ее от прыжка за борт корабля[496]. В Соединенных Штатах Вотрин поместили в психиатрическую больницу в Айове, где ее лечили электрошоком. Вый-дя из больницы, Вотрин пошла работать в Объединенное христианское миссионерское общество в Индианаполисе. Родственники Вотрин в Шеперде, штат Мичиган, хотели ее навестить, но она их отговорила, написав, что скоро приедет повидать их сама. Через две недели Вотрин не стало. 14 мая 1941 года, через год после того, как она покинула Нанкин, Вотрин заклеила скотчем двери и окна своего дома и совершила самоубийство, включив газ.

Судьба Иоганна Рабе в течение многих лет оставалась тайной для историков. Прежде чем его отозвали назад в Германию, Рабе пообещал китайцам в Нанкине, что расскажет о зверствах японцев у себя на родине и попытается добиться встречи с Германом Герингом и даже Адольфом Гитлером[497]. Жители Нанкина молились о том, чтобы Рабе сумел убедить нацистских лидеров оказать давление на японское правительство с целью прекращения резни. Перед отъездом Рабе китайский врач попросил его рассказать немцам, что китайцы не коммунисты, а миролюбивый народ, который хочет жить в гармонии с другими нациями. После нескольких полных слез прощальных вечеринок в феврале 1938 года Рабе отбыл в Германию с копией фильма Джона Мэйджи о зверствах в Нанкине. После этого он полностью исчез, и его местонахождение в течение десятилетий озадачивало ученых.

Я была полна решимости раскопать эту историю по двум причинам. Во-первых, ирония судьбы, по которой добросердечный нацист работал вместе с американскими миссионерами, спасая китайских беженцев от японских солдат, выглядела слишком интригующе, чтобы не обратить на нее внимание. И, во-вторых, я была убеждена, что после возвращения в Германию с Рабе наверняка случилось нечто страшное. Рабе не появился на Международном военном трибунале по Дальнему Востоку, чтобы вместе со своими коллегами дать показания об ужасах Нанкина. К тому же, по словам одного из его друзей, Рабе каким-то образом поссорился с правительством Гитлера[498]. Однако этот друг не привел никаких подробностей, а к тому времени, когда я наткнулась на запись его интервью, его уже не было в живых, чтобы обо всем рассказать.