Напоминание старых истин

По роману «Версты любви» отыскалось много однополчан: бывший командир взвода управления лейтенант, а ныне генерал Назаров, бывший командир батареи старший лейтенант, а ныне полковник Голиков. Совсем недавно позвонил мне бывший связист из нашей 3‑й батареи Володин. Он живет в Москве. Он не совершил как будто ничего выдающегося, но был одним из тех трудолюбивых, исполнительных и стойких солдат, на чьих плечах держалась вся огромная тяжесть войны, кто изо дня в день, из часа в час упорно, настойчиво добывал победу. Володин, этот живущий и здравствующий ныне старый солдат, честно послуживший Отчизне, тоже описан мною в повести «Малый заслон».

Жизненные впечатления важны для творчества. Они создают достоверность книги.

2. Вопросы, которые вы поднимаете в своем письме, требуют серьезного разговора, и вряд ли мне удастся исчерпывающе ответить вам; и потому начну с главного, с того, что вы (да и не только вы!) называете «вдохновением», «процессом художественного осмысления материала», «муками творчества». Вы спрашиваете, неужели существует некая неведомая специфика писательского труда? Да, существует. Она существует уже потому, что в каждой профессии, в любой деятельности есть своя специфика. Но писательский труд отличается от всякого иного не только тем, что мы имеем дело не с землей или станками, а с пером и белым листом бумаги. Особенность заключается в том, что в творческой работе нет повторений, нет и не может быть похожих одна на другую книг; не может быть ни схожих ситуаций, ни схожих характеров; книга — это открытие, это всегда новое, неведомое еще людям, а путь к открытию не бывает прямым и легким. Писатель каждый раз как бы в одиночку пробирается сквозь тайгу своих жизненных наблюдений, он имеет дело с таким нежным и трудно поддающимся лепке материалом, как человеческая душа, разные — благородные и низменные — порывы и страсти, с такими не всегда устойчивыми категориями, как добро и зло, — и в масштабах личных, частных судеб, и в масштабах государственных, — и не средствами информации, а воспроизведением всей сложности бытия призван сеять разумное и вечное. Он идет всякий раз по непроторенному пути и потому более чем кто-либо не защищен от просчетов и неудач. Я не имею здесь в виду книги посредственные, конъюнктурные, заведомо плохие, которые нет-нет да и появляются на белый свет и которым, кстати говоря, критика часто уделяет незаслуженно большее внимание, чем произведениям, достойным подробного разбора, и вовсе не хочу брать под защиту недобросовестных литераторов; все это, к сожалению, есть у нас, но не это является главным и определяет развитие отечественной литературы. Мы можем с полным основанием и правом гордиться многими произведениями наших современников. И каждое из них — это удивительное, неповторимое, свое видение жизни; мы зачастую и не подозреваем, сколько труда вложено в ту или иную восхитившую нас книгу, нам и в голову не приходит, что, чем легче читается произведение, чем яснее все воспринимается в нем, тем больше усилий было затрачено на него автором.

О творческом труде есть много свидетельств писателей разных поколений. В одном из посланий Афанасию Афанасьевичу Фету величайший русский писатель Лев Николаевич Толстой писал: «Страшная вещь наша работа. Кроме нас никто этого не знает». В другом письме все к тому же А. А. Фету Лев Николаевич жаловался: «Я тоскую и ничего не пишу, а работаю мучительно. Вы не можете себе представить, как мне трудна эта предварительная работа глубокой пахоты того поля, на котором я принужден сеять. Обдумать и передумать все, что может случиться со всеми будущими людьми предстоящего сочинения, очень большого, и обдумать мильоны возможных сочетаний, для (того) чтобы выбрать из них 1/1 000 000 ужасно трудно. И этим я занят». Нет ни малейшего преувеличения в том, что писателю приходится обдумывать миллионы возможных жизненных сочетаний, чтобы затем выбрать только одно, главное, характерное, выразительное.