Наш общий друг. Часть 2

— Я противъ этого, и довольно. Я для моей сестры гораздо больше значу, чѣмъ онъ думаетъ. Я поднимаюсь въ свѣтѣ и намѣренъ поднять ее до себя. Она это знаетъ и должна разсчитывать на меня въ своихъ планахъ на будущее. Я такъ понимаю этотъ вопросъ; такъ же понимаетъ его и мистеръ Г'едстонъ. Моя сестра — прекрасная дѣвушка, но у нея есть романическія идеи — не о такихъ вещахъ, какъ вашъ мистеръ Юджинъ Рейборнъ, а о смерти моего отца, напримѣръ, и о другихъ предметахъ подобнаго рода. Мистеръ Рейборнъ потворствуетъ этимъ идеямъ, чтобы придать себѣ важности въ ея глазахъ, и она думаетъ, что она должна быть признательна ему. Но я не желаю, чтобъ она была признательна ему или кому бы то ни было, кромѣ меня и мистера Гедстона. И еще скажу мистеру Рейборну: если онъ не обратитъ вниманія на мое требованіе, тѣмъ хуже будетъ для нея. Пусть онъ это запомнитъ: хуже для нея.

Наступило молчаніе, во время котораго учитель, судя по его виду, чувствовалъ себя крайне неловко.

— Позвольте вамъ замѣтить, школьный учитель, — сказалъ Юджинъ, вынимая изо рта быстро сгорѣвшую сигару, чтобы взглянуть на нее, — позвольте вамъ замѣтить, что вы можете убрать вашего ученика.

— А вы, мистеръ Ляйтвудъ, — перебилъ его мальчикъ съ лицомъ, разгорѣвшимся отъ жгучей обиды, отъ безсильной досады на то, что онъ не можетъ добиться ни вниманія, ни отвѣта, — я надѣюсь, вы запомните то, что я говорилъ вашему другу и что вашъ другъ выслушалъ отъ меня отъ слова до слова, хоть онъ и притворяется, что ничего не слыхалъ. Вы обязаны запомнить это, мистеръ Ляйтвудъ: какъ я уже сказалъ, вы познакомили вашего пріятеля съ моей сестрой; если бы не вы, она никогда бы не видала его. Богу извѣстно, что никто изъ насъ никогда въ немъ не нуждался и никто бы не соскучился по немъ. А теперь, мистеръ Гедстонъ, такъ какъ мистеръ Юджинъ Рейборнъ волей-неволей долженъ былъ выслушать все, что я хотѣлъ ему сказать, и такъ какъ я высказалъ все, до послѣдняго слова, то мы покончили съ нашимъ дѣломъ и можемъ идти.

— Сойдите внизъ и оставьте меня на одну минуту, Гексамъ, — сказалъ Брадлей.

Мальчикъ повиновался съ сердитымъ видомъ и, съ грохотомъ, какой онъ только могъ произвести, вышелъ изъ комнаты. Ляйтвудъ между тѣмъ отошелъ отъ камина къ окну, перегнулся черезъ подоконникъ и сталъ смотрѣть во дворъ.

— Вы думаете обо мнѣ, что я не лучше грязи у васъ подъ ногами, — сказалъ Брадлей Юджину, произнося слова тщательно размѣреннымъ голосомъ (да иначе онъ былъ бы и не въ состояніи говорить).

— Увѣряю васъ, школьный учитель, что я совсѣмъ не думаю о васъ, — отвѣтилъ Юджинъ.

— Неправда, — возразилъ Брадлей. — И вы это сами знаете.

— Вы грубы, но вы этого не знаете, — сказалъ Юджинъ.

— Мистеръ Рейборнъ, но я во всякомъ случаѣ хорошо знаю, что мнѣ нельзя тягаться съ вами по части дерзкихъ словъ и надменныхъ манеръ. Мальчикъ, который сейчасъ вышелъ отсюда, могъ бы въ какіе-нибудь полчаса загонять васъ во многихъ отрасляхъ знанія. Но, разумѣется, вы можете его оттолкнуть, какъ ниже васъ стоящаго въ обществѣ. Точно такъ же вы можете поступить и со мной, — въ этомъ я заранѣе увѣренъ.

— Это возможно, — замѣтилъ Юджинъ.

— Но я не мальчикъ, — сказалъ Брадлей, сжимая руку, — и я хочу, чтобы вы меня выслушали, сэръ.

— Школьнаго учителя всегда слушаютъ, — проговорилъ спокойно Юджинъ. — Это должно васъ удовлетворить.

— Но меня это не удовлетворяетъ, — отрѣзалъ Брадлей, поблѣднѣвъ отъ злости. — Неужели вы полагаете, что только потому, что человѣкъ готовился къ обязанностямъ, которыя я отправляю, и слѣдилъ за собой, сдерживая себя ежечасно, чтобы лучше ихъ отправлять, онъ отрекается отъ человѣческой своей природы?

— Судя по тому, что я вижу, глядя на васъ, я полагаю, что вы слишкомъ горячи, чтобы быть хорошимъ школьный ь учителемъ.

Говоря это, Юджинъ бросилъ въ каминъ окурокъ сигары.

— Горячъ съ вами, сэръ, я согласенъ. Горячъ съ вами, за что и уважаю себя. Но у меня не дьяволы вмѣсто учениковъ.

— Вмѣсто преподавателей — было бы вѣрнѣе, отвѣтилъ Юджинъ.

— Мистеръ Рейборнъ!

— Школьный учитель!

— Сэръ, мое имя Брадлей Гедстонъ.

— Но вы вѣдь справедливо замѣтили, мой милѣйшій, что мнѣ нѣтъ надобности знать ваше имя… Ну, говорите, что еще?

— Еще вотъ что… О, какое несчастье, — воскликнулъ Брадлей, дрожа всѣмъ тѣломъ и наскоро утирая потъ, выступившій у него на лицѣ,- какое несчастье, что я не умѣю настолько сдерживать себя, чтобы говорить спокойнѣе и тверже, чѣмъ я говорю теперь, когда вотъ тутъ предо мною, человѣкъ, никогда во всю свою жизнь не чувствовавшій того, что я перечувствовалъ въ одинъ день, а можетъ владѣть собою.

Онъ выговорилъ эти слова съ сильнымъ душевнымъ страданіемъ, сопровождая ихъ даже невольнымъ движеніемъ рукъ, какъ будто ему хотѣлось растерзать себя.

Юджинъ Рейборнь смотрѣлъ на него такимъ взглядомъ, какъ будто начиналъ признавать въ немъ предметъ, любопытный для изученія.

— Мистеръ Рейборнъ, я хочу сказать вамъ нѣчто отъ себя.