Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

Алексей Могилевский: По прошествии времени об этом легко уже рассказывать. Как только мы заехали в Москву, в эту Бауманку, так отношения тут же и кончились. Буквально сразу нас разбросало.

Прежде всего возник капитальный разлад между отцами-основателями, между Славой и Димой. Насколько я понимаю, речь шла о том, куда мы движемся? Чем мы будем заниматься? Тогда об этом самое время было задумываться. Плюс постоянно происходили какие-то пертурбации. Начали подтягиваться какие-то человекоединицы, которые говорили: «Надо делать так!» А другие говорили: «Нет, надо делать вот так!» Директорами пытались стать очень многие, да только получалось у них это не очень.

Я на все это смотрел снизу и сбоку. Тогда уже совершенно четко обособилось и отделилось в самостоятельную группу ядро «дедов». Это Хоменко, Алавацкий, Елизаров и, отчасти, такой тихий, серый кардинал Влад Малахов, который работал техником группы, но на самом деле являлся старым приятелем всех вышеозначенных господ. И тогда они, совершенно четко зная, что впереди будет какой-то развал, крах, просто объединились и скинули капитал.

Басист Виктор Алавацкий пришел на место Дмитрия Умецкого, покинувшего группу в феврале 1988-го. Пришел он прямо из свердловского ресторана «Центр» и освоил программу на ходу. Все меньше оставалось в «Наутилусе» людей, которые, собственно, и создавали легенду группы.

…

Вокал и саксофон для альбома «Князь Тишины» писали в совершенно отдельном месте. В спорткомплексе «Олимпийский». В студии Аллы Борисовны Пугачевой. Она познакомилась с «Наутилусом» в 1987-м, подружилась с музыкантами — и с ходу предложила свою помощь.

В студии Пугачевой группа приступила к работе, однако профессиональный архитектор Бутусов сольфеджио не учил и, естественно, с ходу спеть ничего не смог. В свердловские времена это проблемы не составляло, так как в условиях цейтнота вокал писался с наскока. Получалось временами неровно, но эмоционально. А вот в серьезной студии, где можно было не торопиться и делать дубль за дублем, ничего не клеилось. И чем больше было попыток перезаписать вокал, тем хуже они получались.

Клавишник Алексей Хоменко потом вспоминал, что Пугачева стояла рядом с Бутусовым с карандашом в руке и делала пометки в тексте песни — дескать, до этого места все нормально, а дальше перепевай. В одной песне у Бутусова совсем ничего не получалось, и пришлось ей самой встать к микрофону.

Вячеслав Бутусов: Звукорежиссером у нас был Александр Кальянов. В тот момент Пугачева подошла к нему и начала что-то говорить. И он мне через микрофон в студию говорит, что, дескать, вот ты там сидишь, паришься в этой кабине, а Алла Борисовна, между прочим, говорит, что надо так-то и так-то сделать.

Я ответил, что в этом смысле профан, всех этих дыхательных приемов не знаю, а потому как могу, так и корячусь. В общем, я тужился, пока она не предложила продемонстрировать, как это надо сделать. А Кальянов взял и записал это все. И потом при окончательном сведении вставил в альбом.