Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

Алексей Могилевский: Я скажу проще. Слава внезапно обезголосил, и мне некоторые партии пришлось петь даже за него. Самый яркий пример — это «Доктор твоего тела», который сложен из трех голосов. Абсолютно сиплый в припевах, это, значит, Вячеслав Геннадьевич Бутусов, который практически только скрипит там голосом. Мелодическая нитка, которая проходит дальним-дальним планом, — это я чего-то верещал. Чтобы все это как бы не ломало слушателей, нас с ним просто задвинули на дальний план, а спереди наложили дивный шепот Аллы Борисовны Пугачевой. И получился вот такой микс.

Алла Пугачева: Я действительно люблю грамотность в музыке, не люблю фальшивого пения. Я своего мужа полгода учила, чтобы он старался… Это мешаетвосприятию, чтобы это не было самодеятельностью. А вообще мне трудно называть себя продюсером — я скорее просто помогала ребятам. Может быть, на Западе это не назовут роком — то, что делают ребята, а у нас называют. Это НАШЕ.

Вячеслав Бутусов: Нас сразу взяли в железные тиски. Я очень быстро ощутил, что такое система Росконцерта. Вообще любая система — это вещь особая… и вот эту систему я тогда ощутил. Но что для меня было особенно выдающимся, так это то, что я впервые увидел, как человек может существовать в системе абсолютно свободно… без страха и упрека. Я имею в виду Аллу Борисовну и вообще весь этот контингент. Это было как государство в государстве. Для меня это было, конечно, вызовом всему советскому строю… То есть это было мое первое столкновение с тем, что можно назвать «организованная структура»… по сути дела, мафия… то, что может противостоять государственному механизму.

…

Уже в следующем, 1988 году «Наутилус» стал одной из самых гастролирующих групп нашей страны, — если не самой гастролирующей. Группе очень повезло с директором. Борис Агрест был ветераном шоу-бизнеса по-советски. При нем у «Нау» сразу появились и достойные деньги за концерты, и достойные условия гастролей.

Алексей Могилевский: Я и личную ванну-то впервые в жизни принял после армии. До этого мы жили в условиях такого, скажем, барака. И все гастроли были для меня фантастически прекрасными.

Во-первых, передвигались мы только самолетами, и реже — автобусами. Поездов не было никогда. Либо самолет, либо автобус, если это рядом. В эпоху Росконцерта у нас был директор, который знал, как сделать артисту хорошо, чтобы он не дергал ручками-ножками, а спокойно выходил на сцену и работал. Он всегда делал превентивный такой вот ударчик, легкий. В чем это выражалось? В предоставлении двухместного номера, в который заселялся один человек. Он мог привести себе или друга, или подругу — в одном случае побухать, в другом — побухать и поцеловаться.