Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

Николай Фоменко: Существовали великие: «Аквариум» или «Зоопарк» — и это были такие великие, что на них было страшно смотреть… под страхом смерти страшно смотреть. Никогда не забуду, как я в первый раз увидел Гребенщикова на концерте. Они заиграли «Рок-н-ролл мертв» — и меня вообще вынесло. Он вышел на сцену, и в зале погасили свет, а потом зажгли прожектор и направили на него. Он вытянул руку вперед, вот так ее раскрыл — и дальше я ничего не помню. Дальше у меня только всполохи. Я пребывал в шоке от этой энергетики и вообще от всего. Там играли Ляпин и Трощенков — ох, как они засаживали! Ляпин поливал гитару «Гибсон» неимоверной стоимости пепси-колой и рушил колонки, но при этом он играл сумасшедше совершенно.

Впечатления были такие, что я даже не знаю. Это все навсегда остается в голове. Ничего такого больше никогда не увидишь, и такого воздействия и восприятия больше не будет, потому что все это связано с эйфорией первого раза. Любое первое — оно вот такое. И Майк — еще один великий. Майк потрясающий был человек. Мы с ним проводили огромное количество времени у него дома. У нас была такая семейно-человеческая тусовка. В отличие от того же Гребенщикова, с которым мы вообще не общались.

В Рок-клуб «секретовцы» вступили уже с новым гитаристом Андреем Заблудовским. До «Секрета» он играл в питерской группе «Выход». А в «Секрет» попал после знакомства группы с Бари Алибасовым. У того были проблемы с его собственной группой «Интеграл» — как раз в начале 1983-го оттуда ушел фронтмен и автор песен Юрий Лоза. Соответственно, Алибасов предложил взять «Секрет» под свою опеку. «Секретовцы» гордо отказались, причем Мурашов произнес ставшую классической фразу: «Бари Каримыч, мы не первый год в рок-н-ролле!» «Не первый» означало «второй»… Но отказались не все. Дмитрий Рубин решил перебираться к Алибасову, а на его место позвали Заблудовского, и дата его прихода — 20 апреля 1983 года — считается официальным днем рождения бит-квартета.

Андрей Заблудовский: Исторически так сложилось, что я имею младшего брата Сережу. Он младше меня на два с половиной года. В пионерском лагере у брата был друг Максим Леонидов. Я учился в третьем классе, а Сережа и Максим учились в первом. Постепенно Макс стал достаточно часто заходить ко мне домой. И где-то в районе восьмого или девятого класса мы уже достаточно осознанно менялись пластинками. В частности, помню, я сбагрил ему «Uriah Heep», за что получил от него «Creedence Clearwater Revival». Я считал, что провел его, а он в свою очередь считал, что провел меня. Мы остались при своих.