Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

Максим Леонидов: В гостинице мы обычно брали два люкса. В одном мы жили с Мурашовым, а в другом — Фоменко с Заблудовским. Поскольку мы там долго сидели и нам было скучно, то мы устраивали какие-то войны между собой. Например, мы разделялись на две деревни, одна называлась Громозадово, а вторая — Писолысово. И вот у нас была война громозадовцев с писолысовцами, как в пионерском лагере… Подушками друг друга били…

Николай Фоменко: Вообще в истории этой команды были периоды, которые давали определенные толчки. Мы все время менялись в системах близкой дружбы: то я с Мурой, то Мура с Заблой, то Забла с Максом, Макс со мной, потом я с Заблом, Макс с Мурой, и вот эта бесконечная череда таких сдвоений давала возможность писать музыку.

…

В 1986 году советские меломаны могли не только увидеть наступающие перемены, но и услышать их! В самом начале года на прилавки поступил долгоиграющий альбом «Машины Времени» — «В добрый час». Первый полноценный винил группы за 17 лет существования. Одновременно по лицензии фирмы EMI вышел битловский «A Hard Day’s Night». Прибавьте к этому полузапрещенную «Красную волну» и первую пластинку «Аквариума»…

У «секретовцев», впрочем, не было нужды бегать по магазинам «Мелодия».

Николай Фоменко: У Леонидова была сумасшедшая коллекция пластинок — просто сумасшедшая! Его отцу друзья из Америки присылали. Там было все, все, что можно придумать, поэтому истерии по поводу достать «Hard Day’s Night» у нас не было. А что касается «Красной волны» — она вообще нас не касалась, потому что Джоанна Стингрей сказала, что мы говно, а мы сказали: «Сама говно» — и на этом наше общение закончилось. Вот. Мы никак не могли понять: если Заблудовский научил Костю Кинчева играть на гитаре, то почему же Костя там есть, а нас нет?

…

К весне 1986 года «секретомания» охватила страну. Секретовскую форму — пиджаки и красные узкие галстуки — узнавали все. Кто мог — копировал. Пиджаки, кстати, четверка взяла из реквизита спектакля «Ах, эти звезды». А галстуки были свои, армейские, зеленые, обшитые сверху красной материей… Самые интенсивные концерты были в Риге, в апреле 1986-го. Как раз в дни Чернобыля.

Алексей Мурашов: Рекорд был двенадцать выходов на сцену за вечер. Это была Рига. Мы работали тогда в мюзик-холле, и работали параллельно с «Машиной Времени»: мы первое отделение, а они второе. В то же самое время мы выступали еще в местном театре. В общем, даже ездили с милицией и мигалкой на красный свет, чтобы успевать туда-сюда. Хорошо хоть, в Риге залы недалеко друг от друга.

Николай Фоменко: Как-то во время концерта у нас загорелась колодка. Спортивный стадион «Динамо» в Риге, полно народу, двенадцать тысяч зрителей, мыиграем — и вдруг отключается звук. Горит с одной стороны колодка. Пожар, никто не двигается.