Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

Никто не думал, что колоссальное здание может рухнуть от ветерка, залетевшего в открытую форточку. А в 1985-м и форточку никто еще не открывал — наоборот, вовсю составлялись те самые запретительные списки; электрических концертов, особенно в Москве, почти не было, тексты должны были проходить цензуру. Некоторым музыкантам и распространителям альбомов довелось в те годы и в местах не столь отдаленных побывать. В общем, свободу творчества «за так» никто не давал — музыканты брали ее с боем, отвоевывая каждый раз по кусочку. И одним из первых на линии огня был герой данной главы.

…

На момент начала записи пластинки «Энергия» Константину Кинчеву исполнилось двадцать шесть лет. Возраст по рок-н-ролльным меркам уже солидный. Однако «Энергия» стала подведением итогов именно первого этапа жизни музыканта — ведь дебютная работа «Нервная ночь» была, по сути, случайной. «Энергия» — это не только юность рокера, но и его детство, то время, когда он, будучи учеником 239-й московской школы, впервые взял в руки гитару.

Константин Кинчев: У нас был хороший пионерский лагерь. Было всего два корпуса, стоящих в лесу, в Калужской области, четыре отряда, причем последнийотряд — детский сад. Поэтому была в общем такая вольница… Ну что сказать — у нас вместо горна по трансляции звучал только вышедший тогда «Black Sabbath». Это благодаря радиорубщику. И в принципе, это не пресекалось особо ни начальником, ни старшим пионервожатым. Так что вот, пионерлагерь меня… Я в принципе все и услышал году в 1973-м, меня все это захватило. Хард-рок, во всяком случае. Ну и рядом стоял палаточный лагерь хиппи.

Короче, по возвращении в Москву голова у ребенка гудела от тягучих риффлов Тони Айомми и грубого голоса Оззи Осборна. Мрачные рокеры в черном с крестами на шеях открывали дверь в новый волшебный мир, и стоило погрузиться в него глубже. Тем более что для этого достаточно было просто выйти из дома.

Константин Кинчев: Я родился на нынешней Тверской, и до 1969 года мы там прожили в коммуналке, а потом нашу коммуналку расселили, и я переехал к метро «ВДНХ». Я любил больше всего «Black Sabbath», «Led Zeppelin», в меньшей степени «Deep Purple». Надо было иметь одну-две пластинки, и тогда информационное поле было безграничным: ты мог заниматься постоянным обменом.

Сперва у меня была сто шестая «Вега», а потом после школы я поднакопил денег и купил магнитофон «Маяк». Были знакомые люди, которые тоже увлекались музыкой, такие же, как и я. Мы встречались и постоянно менялись.

Любимые Кинчевым «Black Sabbath» к 1974 году были на пике. На их счету было уже пять альбомов, лучшим из которых стал как раз пятый — «Sabbath Bloody Sabbath». Что у нас произносили вместо слова «bloody» — сами понимаете. На этом альбоме у бирмингемской четверки впервые появились синтезаторы — за них встал, пожалуй, самый виртуозный клавишник мировой рок-музыки Рик Уэйкман из группы «Yes». Кинчев на «Энергии» тоже будет сотрудничать с великим клавишником, только нашим…

Константин Кинчев: Да, «Блэк Саббата» у меня было много. Я рисовал сам плакаты и доставал постеры.