Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

В этой фразе иногда ищут разгадку дальнейших событий в ВКЛ, поэтому на ней имеет смысл остановиться специально. Некоторые исследователи видят отголоски Сигизмундова замысла в рассказах нарративных источников о его намерении «извести», физически уничтожить литовскую «шляхту». Такому пониманию источников противоречит ряд обстоятельств. Неясно, кто рассказал орденскому послу о намерении литовского правителя, насколько достоверны эти сведения и каким задумывалось «наказание» оппонентов его политики. Из того, что эти люди, не названные по именам, сдерживали внешнюю политику Сигизмунда, можно заключить, что речь шла об очень влиятельных лицах, с мнением которых монарх волей-неволей должен был считаться. В этом случае речь могла идти о заточении, лишении должностей и владений (как в случае Олельки), но не о смертной казни, применявшейся в исключительных случаях (я не беру примеры расправы Сигизмунда с подданными Свидригайла). Если запланированное «наказание» было столь суровым, но о нем было известно заранее, причем задолго, то насколько эффективным оно виделось его «автору»? К тому же само понятие «наказания» имело широкий смысловой спектр, и неясно, что конкретно имел в виду комтур или его собеседник. Не исключено, что кто-то из литовских вельмож действительно был наказан после переговоров с поляками, но кто и как именно, нам не известно, ведь последний период правления Сигизмунда (ноябрь 1439 г. — март 1440 г.) практически не освещен источниками[2118].

К сожалению, мы не знаем имен тех, кто выступал против политики Сигизмунда Кейстутовича. Кем бы ни были эти люди, мотивы их действий понятны: заключение формального союза развязывало литовскому князю руки для открытой войны с Польшей, которая была нежелательна. Об этом говорит свержение Свидригайла в 1432 г., одной из причин которого стала зашедшая в тупик польская политика этого князя. Не исключено, что противодействие планам Сигизмунда можно увидеть уже в том обстоятельстве, что его договор с ливонцами 1439 г. был заключен без участия гарантов.

Почти полное отсутствие источников затрудняет решение вопроса о причинах убийства Сигизмунда, споры о котором не прекращаются в историографии по сей день. Даже относительно ранние нарративные источники (Новгородская первая летопись, труд Яна Длугоша) называют причиной жестокость князя и его стремление «извести» знать. Подобное характерно и для позднейшего источника, к тому же насыщенного литературными конструкциями, заимствованиями и анахронизмами, — «Хроники Быховца» (создана, скорее всего, в 20-е годы XVI в.)[2119]. Однако Я. Никодем убедительно показал, что Сигизмунд Кейстутович был не более жестоким, чем его соперник Свидригайло[2120], а Р. Петраускас доказал безосновательность рассуждений о том, что убитый монарх протежировал людей из «низших слоев»: единственной его креатурой был Петр Лелюш, сделавший головокружительную карьеру. Однако он как раз участвовал в заговоре против своего патрона и потерял высокий пост трокского воеводы, как только положение стало стабилизироваться[2121].

Более перспективной представляется мысль о том, что Сигизмунд Кейстутович планировал репрессии в отношении какой-то части своего окружения. Гораздо сложнее ответить на вопрос, что могло послужить причиной этих репрессий. Как уже говорилось, достаточных оснований связывать убийство господаря с его намерением наказать оппонентов его антипольской политики нет. Сомнения в этом вызывает и хронология событий: в указанном письме комтур Бранденбурга предполагает, что великий князь накажет оппозицию после предстоящей встречи с поляками. Встреча состоялась в октябре того же года, тем не менее репрессивные меры не были приняты вплоть до конца марта. Более того, имеется великокняжеское распоряжение виленскому воеводе Довгирду, выданное в марте 1440 г.[2122] Как видим, один из главных заговорщиков сохраняет свою должность и присутствует в окружении Сигизмунда за считанные дни до его убийства. Никаких признаков опалы и готовящихся наказаний здесь нет.