Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Избавившись от опасного соперника, сев «на великом княжении Литовском и Русском», Сигизмунд Кейстутович недолго праздновал победу. Уже 20 марта 1440 г. он был убит собственными подданными. «Сотворися зло велико в Литві, убиень бысть князь велики Жикгимонть», — записал смоленский летописец по горячим следам событий[2126]. Ему вторил другой современник — бакалавр свободных искусств Павел из Гостынина, работавший в мазовецком Цеханове: переписав формулярник в ноябре 1440 г., он счел нужным отметить, что это произошло в тот год, когда великий князь Сигизмунд был вероломно убит своими подданными[2127]. Возникновение обеих записей не случайно и имеет много общего, поскольку убийство Сигизмунда очень скоро непосредственным образом отозвалось на судьбе тех земель, где они возникли: в Смоленске вспыхнуло восстание с целью «отложиться» от ВКЛ, а мазовецкий князь Болеслав IV, которому принадлежал Цеханов, сват убитого литовского правителя, занял Подляшье с Дорогичином, Мельником и Бельском, ссылаясь на соглашения с Сигизмундом, его сыном и вельможами и опираясь на местную польскую шляхту[2128]. В самой Литве чуть не вспыхнула очередная усобица, которую предотвратило приглашение Казимира Ягеллона, а за ним последовали новые выступления на периферии страны. Почему же подданные Сигизмунда Кейстутовича пошли на такой отчаянный шаг, который существенным образом пошатнул целостность и международное положение их страны?

Как уже говорилось, современные источники объясняют убийство Сигизмунда его жестокостью. Об этом сообщают Новгородская первая летопись младшего извода (40-х годов XV в.), «Анналы или Хроники славного Польского королевства» Яна Длугоша, также написанная вскоре после событий, Кромер, «Хроника Быховца». (Как показали К. Ходыницкий и Е. В. Русина, в основе красочных рассказов лежит стремление заговорщиков оправдать свои действия.) Авторы названных произведений не жалели черной краски для характеристики Сигизмунда, и она пополнялась все новыми чертами, а также подробностями чисто литературного происхождения: ими изобилует рассказ «Хроники Быховца» о медведе, при помощи которого заговорщики проникли к Сигизмунду, о его верном коморнике Славке, отдавшем жизнь за своего господина, и убийце — киянине Скобейке. Насколько же выдерживает эта версия проверку критикой исторических источников?

Напомним, что сами эти источники чрезвычайно отрывочны и лапидарны. Так, современные орденские источники очень скупо отзываются о событиях в Литве в последние месяцы правления Сигизмунда (с ноября 1439 по март 1440 г.) и совершенно молчат о его убийстве: главное внимание Ордена в это время было приковано к конфликту с Прусским союзом сословий. Вместе с тем именно из переписки орденских сановников выясняются принципиально важные сведения о событиях начала 40-х годов в Смоленске, в Жомойти, на Волыни, о перипетиях судьбы Михаила — сына убитого князя. Мне известен лишь один акт Сигизмунда за этот период, сохранившийся полностью и поддающийся датировке. Сами же заговорщики, в отличие от 1432 г., не выступили с развернутым оправданием своих действий, — возможно, по той причине, что их преступление было куда более тяжким, а успех — куда более скромным: недаром братьям Чарторыйским пришлось спасаться бегством в разные края, а трокский воевода Петр Лелюш лишился высокой должности.

Илл. 22. Убийство великого князя литовского Сигизмунда Кейстутовича в 1440 г. Миниатюра Лицевого летописного свода. Вторая половина XVI в. ОР РНБ. F.IV.225. Л. 497 об.