Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

К тому же к марту 1440 г. иной оборот приняли отношения с Польшей: встреча с польской делегацией осенью 1439 г. увенчалась польско-литовским сближением, 31 октября датирован его акт о подтверждении унии 1434 г., заключенной еще с Ягайлом (текст этого документа воспроизведен в нем полностью). Владислав III выдал ответный документ в Корчине 7 января 1440 г.[2123]. Этот акт был важен по нескольким причинам. Во-первых, последний раз польско-литовская уния с полным изложением ее условий подтверждалась в начале 1434 г., еще при жизни старого короля Владислава II Ягайла. В соответствии с тогдашними представлениями о международном праве новый король Владислав III должен был возобновить унию. Но таким возобновлением не были ни документы 1437 г. (присяжная грамота Виленского воеводы Яна Довгирда, а также акты польских послов и Сигизмунда Кейстутовича, выданные 6 декабря в Городне), ни обещание Владислава III соблюдать унию, заключенную между его отцом и Сигизмундом, выданное на сейме в Пётркове 16 декабря 1438 г.[2124] Первые из этих документов не решали всей совокупности проблем польско-литовских отношений: в частности, до конца не выясненным оставался самый болезненный их вопрос — о судьбе Луцкой земли, городенские документы давали лишь половинчатое его решение. Второй был выдан вместе с другими аналогичными актами, содержащими обещания соблюдать привилегии отдельных земель Польского королевства. Это было сделано в одностороннем порядке, без переговоров с литовской стороной, по крайней мере без таких, которые закрыли бы все спорные вопросы. Причиной выдачи этого акта было достижение Владиславом совершеннолетия (14 лет)[2125]. Поэтому есть все основания говорить, что ее подтверждение в полном объеме произошло лишь в конце 1439 — начале 1440 г. Важно, что именно тогда стороны решили болезненный вопрос о Луцкой земле, вернувшись на позиции документов 1432–1434 г.: большая часть этой земли (за исключением некоторых западных волостей) передавалась в пожизненное владение Сигизмунда Кейстутовича, даже в том случае, если бы какие-то ее части оказались в руках польской стороны. Это соглашение лишало великого князя оснований добиваться антипольского союза с соседями ВКЛ (о смерти римского короля Альбрехта II 27 октября 1439 г. Сигизмунд мог узнать лишь после заключения акта унии с Польшей, к тому же у него оставались потенциальные союзники в лице ливонской ветви Ордена и какой-то части татар). Эти соображения подтверждаются дальнейшим ходом событий: за последующие полгода своего правления Сигизмунд не предпринял никаких шагов в этом направлении, по крайней мере в источниках они не отразились. Поэтому следует полагать, что и наказание оппонентов антипольской политики великого князя литовского к марту 1440 г. должно было потерять для него актуальность.

Есть основания полагать, что убийство Сигизмунда Кейстутовича стало возможным в результате некоей конфликтной ситуации в правящих кругах ВКЛ, которая возникла незадолго до его гибели и стремительно развивалась. Об этом говорит не только появление Довгирда в великокняжеской грамоте за считанные дни до убийства Сигизмунда, но и последующие события. После 20 марта 1440 г. заявили о себе три группировки знати: одна из них (заговорщики) действовали в интересах Свидригайла, вторая поддерживала Михаила Сигизмундовича, но в конечном счете инициативу взяла в свои руки третья, пригласившая в Литву Казимира Ягеллона. Заговорщики же в конечном счете не смогли воспользоваться результатом своих действий: одни из них бежали (Александр Чарторыйский — в Новгород, Михаил — в Венгрию, Иван — по-видимому, на Волынь), другие (Петр Лелюш) лишились высоких должностей, а сам Свидригайло остановился в Червонной Руси, так и не доехав до Литвы. Неразбериха царила в центре страны, волнения охватили ее периферию: как показывают Смоленское восстание 1440 г. или события на Подляшье, ни одна из группировок не запаслась планом действий на случай проявления центробежных тенденций события. Все это контрастирует с событиями 1432 г., когда правящие круги ВКЛ проявили относительное единство и в целом приняли свержение Свидригайла как вполне обоснованное.

Глава 3.2.Убийство Сигизмунда Кейстутовича и его последствия