Национальная идея и адмирал Колчак

Переворот, подготовленный при участии кадетов, получил абсолютную поддержку правого крыла Партии народной свободы и одновременно сибирской буржуазии. Выше отмечалось, что проходившая в те дни II Восточная конференция партии единодушно одобрила переворот. Отныне практически вся деятельность победившего в ней течения – как в Сибири, так и за ее пределами – была полностью подчинена укреплению диктатуры и ее идейному обоснованию. Иркутский «Свободный край» присоединялся к резюме уфимских «Отечественных ведомостей», подводивших черту под событиями: «Внутренняя логика вещей… с фатальной неизбежностью вела нас к диктатуре»,^[790] и давал собственную оценку краха российской и сибирской демократии: «Высокие лозунги, сиявшие и освещавшие путь человечества светом вечных истин, брошенные в темные невежественные массы, быстро поблекли, истрепались и выродились в уродливые, отталкивающие своим безобразием формы».^[791]

Напрашивались исторические аналогии. Тот же «Свободный край» напоминал читателям: «История дает нам немало примеров, говорящих за то, что от революционных бурь переход к народовластию совершается через…диктатуру. Так было в Англии при Кромвеле, так было во Франции при Наполеоне».^[792] Выражая мнение правых и кадетских кругов и призывая не бояться диктатуры, газета заключала: «Как бы далеко ни отстояла диктатура от истинного народоправства, она все же ближе к нему, чем стадия «углубления революции», ведущая прямой дорогой к анархии и полному государственному развалу». Та же газета сравнивала погибшую эсеровскую революционную демократию с «декадансом», а Белое движение – с «Ренессансом без реставрации» (которой так опасались представители этой демократии).^[793]

Лидер иркутских кадетов Д. А. Кочнев, выступая на посвященном перевороту заседании городской думы 19 ноября, также отметил: «За коллегиальной диктатурой (на роль которой претендовала Директория – В. Х.) всегда следует единоличная диктатура. Это – логический ход событий. И мы должны признать эту власть и подчиниться».^[794] В приветственной телеграмме Верховному правителю Иркутский комитет кадетской партии назвал переворот 18 ноября «актом государственной необходимости».^[795] «Государство выздоравливает», – оптимистично заявил руководитель Красноярской кадетской организации В. А. Смирнов.^[796] Даже читинские кадеты, несмотря на сепаратистскую позицию забайкальского атамана Г. М. Семенова в первые месяцы после переворота, приветствовали его.^[797] Либеральная пресса оказывала постоянную моральную поддержку правительству Колчака, призывала население к пожертвованиям на нужды армии. Во многом под ее влиянием на местах образовались различные общества помощи армии, больным и раненым воинам, посылавшие на фронт солдатам теплые вещи, продукты, табак.

Цитируя первое выступление адмирала на встрече с общественностью, в котором он, с одной стороны, заверял в отсутствии планов «реставрации» и в намерении строить государство на «прочном демократическом основании», с другой – обосновывал необходимость диктатуры до победы над большевиками, «Сибирская речь» писала: «Заявление Верховного правителя представляется нам тем исповеданием политической веры, которое способно и должно объединить все без исключения верные России элементы ее народа».^[798]

Лидеры омских кадетов приняли ведущее участие в инсценированном 3-дневном судебном процессе над исполнителями переворота – казачьими офицерами полковником Волковым, войсковыми старшинами Красильниковым и Катанаевым, закончившемся их оправданием. Адвокатом выступал В. А. Жардецкий, экспертом политической обстановки – секретарь Восточного отдела кадетского ЦК А. С. Соловейчик. По сути они обратили суд в трибуну политического обвинения против партии эсеров, своими интригами и влиянием на Директорию как бы вынудившей военных на переворот.^[799]

Факт укрепления власти после переворота был налицо. Прекратились бесконечные междоусобицы не подчинявшихся друг другу правительств и «областных дум», умерились партийные распри, была выстроена единая «вертикаль» управления сверху донизу, воспряла духом армия. Показательно свидетельство враждебной стороны: видный большевик, председатель Сибревкома И. Смирнов в период колчаковской диктатуры доносил В. И. Ленину: «В Сибири контрреволюция сложилась в правильно организованное государство с большой армией и мощным разветвленным госаппаратом»^[800] (выделено мной – В. Х.). Даже делая скидку на субъективность этого отдельно взятого мнения, трудно не заметить, что оно в корне ломает стереотипное представление о «внутренней гнилости» государственного организма белых. Оценивая позже значение событий 18 ноября, омская газета «Наша заря» вспоминала: «Фронт начал крепнуть. Снабжение его самым необходимым становилось с каждым днем лучше и лучше. Жизнь прифронтовой полосы упорядочивалась. Население получило уверенность в завтрашнем дне и стало поддаваться организации. Движение неприятеля было остановлено».^[801]