Национальная идея и адмирал Колчак

В обстановке Гражданской войны особое внимание уделялось устройству армии. Был восстановлен официальный дореволюционный принцип: «армия вне политики», характерный для большинства стран мира. Один из первых приказов Колчака по армии от 21 ноября 1918 г. запрещал в войсках политическую деятельность и «взаимную партийную борьбу, подрывающую устои Русского государства и разлагающую нашу молодую армию»;^[1024] военнослужащим запрещались участие в политических партиях, собраниях и манифестациях, работа в периодической печати (за исключением военных изданий с ведома и разрешения начальства). Правда, в условиях Гражданской войны эти меры выглядели несколько парадоксально, если учесть, что именно офицерство стало не только ударной, но и организующей силой Белого движения, и сами вожди этого движения во главе с А. В. Колчаком и А. И. Деникиным были военными. Параллельно в гарнизонах создавались отделы внешкольного образования и воспитания солдат^[1025] (до революции этот процесс сводился к примитивным занятиям «словесностью», проводившимся малограмотными унтер-офицерами). Но систематического оформления это дело так и не успело обрести. Основная масса солдат была политически отсталой и плохо понимала цели Гражданской войны; иные толком не знали, за какую власть воюют. Хрестоматийной стала фраза из перехваченного военной цензурой письма новобранца домой в деревню: «Сегодня приезжал на фронт какой-то англицкий адмирал Кильчак, видно, из новых орателей, и раздавал папиросы».^[1026]

Сделав ставку на военную диктатуру, либеральная интеллигенция кадетского толка была вынуждена в корне изменить отношение к офицерству, к которому раньше относилась с изрядной долей недоверия, как к «опоре царского режима». Теперь, наоборот, кадетская печать превозносила их как «мучеников за Россию» и отдавала им первенство перед всеми другими слоями общества. «Сибирская речь» солидаризировалась со словами пермской «Освобожденной России»: «У нас только один класс, одна группа людей стоит на точке зрения гражданского правосознания – это офицерство».^[1027]

В условиях войны мобилизационные меры постепенно распространялись и на гражданских служащих. 8 июля 1919 г. Совет министров принял постановление «О призыве к отбыванию всеобщей гражданской трудовой повинности служащих в правительственных учреждениях», запрещавшее чиновникам до окончания войны увольняться и переходить на частную службу.^[1028]

Как видим, при А. В. Колчаке завершился поворот вправо идеологии и тактики либерализма в Сибири, что выразилось не только в безусловной поддержке диктатуры и в ее прикрытии демократической фразеологией, но и в выступлениях даже против совещательного выборного представительства, в стремлении к централизации всех сфер управления. Можно согласиться с объяснением активной роли кадетской партии в Белом движении ее политической гибкостью, надклассовыми и надпартийными лозунгами, направленными на практическую консолидацию антибольшевистских сил.^[1029] Неубедительно выглядят попытки отдельных западных исследователей представить поворот кадетов вправо как «жест отчаяния».^[1030] Более оправдан вывод о внутренней логике отказа кадетов от демократической модели в той обстановке, поскольку для них «либерализм всегда был менее важен, чем российская государственность».^[1031] Вместе с тем, если военным лидерам Белого движения демократия была чужда в принципе, то служившие им политической опорой кадеты, очевидно, не отказывались окончательно от построения ее в будущем, чему способствовал как нельзя лучше лозунг «непредрешения». С другой стороны, в какой-то степени правы те, кто считает эту позицию одной из причин поражения, как уклончивой и мешавшей выработке внятной для масс программы.^[1032] Прежде всего это объяснялось социальной разнородностью Белого движения, на роль идейных вдохновителей которого претендовали кадеты. Как признавал Н. В. Устрялов, движение погубила «внутренне необходимая логика», а не случайные ошибки его вождей, и думать иначе – значит «предаваться страусовым иллюзиям».^[1033] Формирование Белой идеи, на основе перестройки кадетской идеологии в национально-религиозном направлении, не успело за короткий срок завершиться. Особенность колчаковского периода и в том, что впервые идеология сибирских кадетов вышла на уровень государственной политики, в связи с чем можно утверждать, что они разделяют ответственность за нее с военными вождями Белого движения. Описанные тенденции вызывались логикой событий и историческим опытом. Та же логика событий вызвала по мере их ухудшения вначале дрейф в сторону совещательного представительства, а на этапе агонии Белого дела – запоздалые попытки демократизации режима, ввиду скоротечного краха не имевшие серьезного значения (об этом – в заключительной главе).

Глава 12. Национальный вопрос, союзники и борьба за признание