Национальная идея и адмирал Колчак

И белые лидеры, и кадеты осторожно подходили к рабочему движению и тоже всячески старались направить его в русло профсоюзной деятельности, приводя в пример Англию. «Путь здорового профессионализма, избранный английскими тред-юнионистами, считающими себя не «его величеством пролетариатом», а только частью великого единого целого государства, – писала «Сибирская речь», – путь доверия к государственной власти и участия в строительстве жизни, а не разрушения ее – единственный путь, идя по которому, русский рабочий может добиться улучшения своего экономического положения и расширения своих социально-экономических прав».^[1267] В. Н. Пепеляев в своем августовском докладе правительству «Профессиональные рабочие союзы Сибири и Урала», отмечая господствующее влияние в профсоюзах меньшевиков, стоявших в глухой оппозиции к Колчаку и еще в феврале на своем партийном съезде постановивших отказаться от вооруженной борьбы с большевиками, рекомендовал в отношении рабочих меньше слов и больше дел навстречу их практическим нуждам.^[1268] С этим соглашался и сам А. В. Колчак: выступая на открытии особого совещания представителей уральской промышленности в мае 1919 г. в Екатеринбурге, он особо отметил необходимость улучшения быта и положения рабочих для эффективной работы на оборону.^[1269]

Реально, однако, численность профсоюзов при Колчаке сократилась из-за преследований по обвинениям в антиправительственной деятельности, причастности к забастовкам и восстаниям. Отношения профсоюзов с властью зависели от того, кто возглавлял их: меньшевики или скрытые большевики. С первыми удавалось найти общий язык, вторые были в постоянных трениях с властями и значительную часть профсоюзных средств тайком переправляли на нужды большевистского подполья. Хотя, как отмечалось в том же докладе Пепеляева, единственный крупный большевистский профсоюз сохранился во Владивостоке. Это объяснялось не только репрессиями против большевиков, но и – что с удовлетворением отмечалось в докладе – недовольством ряда профсоюзов проводившейся большевиками в период их власти линией на подчинение партии. Некоторые профсоюзы обращались с ходатайствами не распускать их, а ограничиться арестом «злонамеренных» членов. В свою очередь, циркуляр Министерства труда от 31 мая 1919 г. запрещал им заниматься политической деятельностью. В марте 1919 г. на время войны были запрещены забастовки.^[1270] Строго говоря, так действовали тогда и большевики: более того, они приравнивали забастовки против своей власти к «саботажу», т. е. к уголовно наказуемому преступлению и «измене революции». Не случайно пострадавшие от большевистских репрессий против стачек рабочие Урала (в Перми, Ижевске, Воткинске) активно поддержали Колчака; к тому же, уральский пролетариат – в отличие от питерского, московского или донецкого – сохранял тесные связи с деревней, разоренной большевиками. Именно при Колчаке на уральских заводах впервые после революции начался рост производительности труда.^[1271]

Интересно, что в своем докладе В. Н. Пепеляев отмечал отчужденность между профсоюзами и более правыми (в общей массе) кооперативами, которые препятствовали стачкам.^[1272]

Насколько непросто приходилось колчаковскому правительству лавировать между рабочими и предпринимателями, показывает борьба вокруг законов о больничных кассах и примирительных камерах. В мае 1919 г. совещание горнопромышленников в Екатеринбурге высказалось за необязательность решений примирительных камер, паритетность состава больничных касс от рабочих и от администрации и за неоплату их работы за счет предприятий.^[1273] В ответ совещание бюро профсоюзов Урала и бюро больничных касс заявило: «В то время, когда измученная, истерзанная и обессиленная страна, доведенная продолжительной внешней и внутренней войной на край гибели, требует общих усилий и жертв для своего спасения, когда все классы и слои общества, сознающие свой гражданский долг, пытаются найти общий язык и пути для воссоздания разрушенной хозяйственной и гражданской жизни страны, – горнопромышленники Урала не нашли лучшего применения своим силам, как обрушиться на своего классового врага – рабочих».^[1274] В этом конфликте министр труда Л. И. Шумиловский поддержал рабочих и 22 мая уведомил горнопромышленников, что «не видит достаточных мотивов» для приостановления ввода в действие закона о больничных кассах от 30 ноября 1918 г.^[1275]