Национальная идея и адмирал Колчак

В целом политическое окружение Колчака было все же несколько «левее», чем Деникина (хотя лично Деникин по своим взглядам был либеральнее Колчака). Сказывалось то, что на Востоке антибольшевистское движение поначалу создавалось политиками и притом под демократическими лозунгами, а на Юге – изначально под эгидой военных, более консервативных по настроениям. Поэтому в правительстве Деникина было примерно поровну кадетов и людей правых, монархических взглядов, а в правительстве Колчака «правее» кадетов никого не было, и хотя они преобладали, но были даже отдельные социалисты (эсер С. Старынкевич, меньшевик Л. Шумиловский). Интересно, как излагал впоследствии на суде министр труда Л. Шумиловский мотивы, по которым часть социалистов поддержали Колчака: «Я считал, что адмирал Колчак, как сильная личность, сможет сдержать военную среду и предохранить государство от тех потрясений, которые неизбежно грозили справа. Эти мотивы: популярность в демократических странах – Америке, Англии, умение поставить себя в военной среде, подтвержденное его положением в Черноморском флоте, – и заставили меня подать голос за него».^[1352]

Но, несмотря на общее признание диктатуры, правые социалисты оставались при особом мнении и оставляли за собой право на критику правительства. Наибольшим нападкам с их стороны подвергались лидер правых кадетов, министр внутренних дел В. Н. Пепеляев и особенно стяжавший всеобщее озлобление министр финансов И. А. Михайлов. Между ними и кадетами не утихала острая полемика по вопросам государственного строительства. Особенно язвительной она была между ведущим органом кадетов «Сибирской речью» и рупором энесов и кооператоров газетой «Заря». «Сибирская речь» презрительно называла «Зарю» органом «обезьяньего народа бандерлогов», а «Заря», в свою очередь, иронически обещала подарить «Сибирской речи» на Рождество «картонную царь-пушку с мешочком гороха для стрельбы по воробьям и меховые колпачки для ушей, чтобы не выглядывали».

В цитированном докладе управляющего Иркутской губернией содержится любопытная характеристика партийных групп левее кадетов, но вместе с тем условно поддерживавших колчаковское правительство, – группы «Единство», энесов и правых областников. Из них относительно влиятельными он считал областников. Большинство здешних областников, по признанию Яковлева, все же являлись левыми, скептически относились к Колчаку и его правительству, в особенности ненавидя Михайлова, а над организованным кадетами блоком партий издевались как над угождающим правительству аморфным образованием. Но и допустившую роспуск Сибоблдумы Директорию, по словам докладчика, большинство областников звали «не иначе как губошлепами», а эсеров «ненавидели»^[1353] (последнее можно поставить под сомнение, ведь среди областников в свое время было много эсеров).

Позже, когда в обстановке поражений колчаковской армии общественные настроения заметно «полевели», наметилась тенденция к объединению умеренно-демократических сил социалистического толка. В октябре 1919 г. (незадолго до падения Омска) энесы, кооператоры и наиболее правые группы эсеров и меньшевиков объединились в Демократический союз, стоявший на позиции общей поддержки Колчака против большевиков при умеренной критике слева социально-экономической программы правительства и ряда его политических и административных действий.^[1354]

Не представляли заметной величины и не проявляли активности крайне правые группы открыто монархической ориентации (за исключением Забайкалья, где они вели себя несколько активнее под крылом атамана Г. М. Семенова). В том же докладе Яковлева констатируется их разочарование итогами колчаковского переворота, поскольку «те надежды, которые они возлагали на омское правительство, не сбылись». Автор доклада отмечал, что это направление «умирает».^[1355] Сходно оценивал правые партии сенатор А. Новиков, писавший М. М. Федорову в цитированном письме, что они «силой не являются».^[1356] Как известно, являвшийся их оплотом в Сибири атаман Г. М. Семенов поначалу отказался признать власть А. В. Колчака, что послужило основанием для приказа о его аресте, пока конфликт не уладили покровительствовавшие ему японцы. В мае 1919 г. атаман заявил, что был «введен в заблуждение», признал власть Верховного правителя и после снятия «опалы» верноподданно телеграфировал адмиралу: «Получив сегодня, 27 мая, по телеграфу приказ № 176 (снимавший с Семенова обвинения – В. Х.), счастлив донести Вашему Высокопревосходительству, что Ваше справедливое решение ликвидировало последние шероховатости общегосударственной работы по воссозданию великой, единой и неделимой России. Всецело и безусловно признавая и подчиняясь Российскому правительству, возглавляемому Вами как Верховным Правителем, доношу, что я и вверенные мне войска с прежним пылом горячей и беззаветной любви к Родине будем продолжать свое бескорыстное служение ей под руководством и начальствованием нашего Верховного Главнокомандующего».^[1357]