Национальная идея и адмирал Колчак

После этого колчаковское правительство запретило деятельность партии эсеров и объявило ее местные организации распущенными. Кадеты квалифицировали поступок эсеров как «предательство лучших народнических идеалов», «Каноссу г-на Чернова», а самого Чернова заклеймили как «демагога до мозга костей, пораженца с ног до головы, интригана, каких редко сыскать».^[1328] Даже газета «Заря», рупор умеренных социалистов Сибири, возмущенно осудила поведение соглашателей с большевиками. Тем самым они оказали существенную помощь последним, поведя за собой часть сочувствовавших им рабочих (в частности, железнодорожников) и крестьян. Впоследствии соглашение эсеров с большевиками окончилось печально для них самих. Стоило большевикам укрепиться у власти и одержать победу в Гражданской войне, как они разгромили недавних «союзников».

Белая, кадетская пресса иронически писала об этом «союзе»: «Усилить большевиков они по своему ничтожеству не могут»,^[1329] невольно отдавая при этом дань уважения большевикам за их волю и решительность. Н. В. Устрялов отмечал, что эсеры не выдержали исторического экзамена ни на звание государственников, ни на звание революционеров, будучи лишены как «созидательного пафоса», так и «подлинного революционного дерзновения».^[1330] «Сибирская речь» язвительно отмечала, что эсеры ненавистны всем жаждущим порядка, и наоборот, слишком «пресны» для тех, кто «обожжен соблазнами большевизма».^[1331] Подводя итоги их деятельности в Сибири, газета аттестовала их как «милостью чехов получивших власть людей, имевших 2-летний стаж образования в уездном училище и 20-летний стаж каторги за грабежи».^[1332] Белогвардейская печать не жалела хлестких эпитетов для эсеров: их обзывали «политическими гермафродитами», «выкидышами русской революции», «мыльными пузырями», «партией обезьяньего народа бандерлогов» (из «Маугли» Р. Киплинга). Данная ею характеристика союза эсеров с большевиками как «политического самоубийства» эсеров оказалась пророческой. Психологическое обоснование этому впоследствии дал видный кадет Г. К. Гинс: «Глубокое заблуждение оппозиции, считавшей, что она опирается на народ, забывшей, что она – тоже русская интеллигенция, с тем же великим грехом отчужденности от жизни и миропонимания народных масс, мешало ей понять, что судьба наша будет одинакова. Мы с ними были на одном тонущем корабле, но в ослеплении своем они думали, что потонем только мы».^[1333] При этом кадеты подчеркивали, что эсеры «являлись непосредственными предтечами большевизма».^[1334]

Показательно, что отношение самих большевиков к умеренным социалистическим партиям было не менее (если не более) презрительным. Достаточно вспомнить убийственную тираду В. И. Ленина: «Этих мещанских Нарциссов – меньшевиков, эсеров, беспартийных – настоящая деловая буржуазия сотнями одурачивала и прогоняла во всех революциях десятки раз во всех странах. Это доказано историей. Это проверено фактами. Нарциссы будут болтать. Милюковы и белогвардейщина будут дело делать».^[1335]

Тем не менее, социалистические круги интеллигенции продолжали муссировать вопрос о немедленном созыве на освобожденной от красных территории Учредительного собрания старого состава, или, по крайней мере, о скорейших выборах нового (из наиболее влиятельных газет с такими требованиями не раз выступали омская «Заря» и иркутское «Наше дело», обе впоследствии закрытые). «Заря» ссылалась на пример Германии, где сразу после ноябрьской революции 1918 г., совпавшей с поражением в Первой мировой войне и свергнувшей с престола кайзера, прошли новые выборы в рейхстаг, что не помешало ее правящим кругам сплотиться и разгромить немецких большевиков – т. н. «спартаковцев» во главе с К. Либкнехтом и Р. Люксембург. Газета игнорировала факт, что в Германии разложение и распространение большевистских идей были гораздо меньшими, чем в России, а «силы порядка» – намного организованнее и сильнее коммунистов, тогда как в России 1917 года эти силы оказались разобщены и в итоге парализованы. Да и сама «Заря» оговаривалась, что не стоит возрождать дискредитированное Учредительное собрание старого созыва, которое «не могло защитить себя против пьяного большевика-матроса» (имея в виду матроса А. Железнякова, закрывшего это собрание своей исторической фразой: «Караул устал!»).

Оценивая деятельность социалистических партий, сенатор А. Новиков писал лидеру Национального центра М. М. Федорову 19 марта 1919 г., что они «находятся в разложении и во всяком случае в бездействии… Профессиональное движение в Сибири беспомощно, поэтому социал-демократы малозначительны. Эсеры же подписали себе смертный приговор, заведя через самарцев переговоры с большевиками».^[1336]