Национальная идея и адмирал Колчак

Наиболее непримиримым со стороны белой прессы оставалось отношение к большевикам. Статьи пестрели такими эпитетами в их адрес, как «отстой российского дна», «нечисть», «человеческое отребье», «подонки общества из уголовных элементов», «международные преступники». И когда умеренно-социалистические газеты призывали правительство к политической амнистии и «прощению обид», кадетская пресса возражала против любых поблажек большевикам и всем борющимся против Колчака. Некоторые кадетские газеты предлагали предать большевистских вождей во главе с В. И. Лениным и Л. Д. Троцким международному суду – подобно тому, как державы Антанты добивались этого в отношении бывшего германского императора Вильгельма. Основанием для этого они считали международный характер и направленность преступлений большевиков. Троцкий вызывал у них еще большую ненависть, чем Ленин. Сравнивая их, «Сибирская речь» писала: «Ленин – пусть безумный маньяк, готовый на преступления для достижения своих целей (ведь он верит твердо, что истину-то, формулу математически неопровержимую он знает), все-таки это человек мысли и идеи. Троцкий – откровенный преступник по профессии, по призванию, по страсти».^[1399] Известный журналист «Сибирской речи» С. А. Ауслендер, бежавший из Петрограда в Омск, рисовал такой отталкивающий портрет Троцкого: «Дурного тона элегантность, утрированная гримировка под демоническую личность и пожирателя женских сердец, наглая развязность выскочки, самоуверенная самовлюбленность… У других его коллег по кабинету я все же заметил известное чувство меры и приличия – Троцкому эти деликатные ощущения незнакомы. Он разваливается в кресле, готов положить ноги на стол, во всех жестах, в выражении лица чувствуешь только одно – невыносимую, карикатурную пошлость зарвавшегося наглеца. Все эти парады и смотры Троцкого, вся пышность его появлений, окруженного блестящей свитой красных генералов и офицеров – все это такой грубый, безвкусный балаган, над которым, к сожалению, нельзя смеяться, так как он слишком отвратителен».^[1400]

По поводу празднования Первого мая в 1919 г. «Сибирская речь» писала: «По улицам Петрограда, по улицам оскверненной и замученной Москвы сегодня бродят с красными флагами жалкие толпы советской челяди. Комиссарские латыши, китайцы и наши отечественные отбросы в рядах красной гвардии маршируют по Невскому и по Тверской. Перед наскоро построенными памятниками Карлу Марксу и другим великим учителям разбоя сегодня пляшут сарабанду красные бесы. Там, в Москве и Петрограде, сегодня праздник Красного Дьявола… Он клялся, что правы только надежды на земное счастье, которое все – в равенстве у полного корыта… Великий обманщик показал, наконец, фокус, которым так долго тешил воображение черни… Земля залита кровью. Человек замучен и загнан… Дети Сатаны внушили ему соблазнительную мысль восстать против законов хозяйственного сотрудничества людей. Мщение природы общества не замедлило прийти в образе голода, который терзает его тело, в образе смерти… Воистину несчастливы эти верующие в Сатану, которых Троцкий приобщает кровью жабы… У жалкого разбитого корыта сегодня топчется несчастное, голодное, вымирающее стадо… Но Тот, Кто справляет сегодня праздник в Москве и Петрограде, отменно доволен. Вечный Шутник, Козлоногий, он заливается неслышным дребезжащим смехом… Гнусавыми голосами споет ему сегодня приветственную речь социалистическая рать, на всякий случай отделив себя на вершок от большевиков… От всей души пожелаем простым и в сущности неплохим людям, чтобы 1 мая 1919 года было для них последним искушением поклоняться Великому Шутнику».^[1401]

При Колчаке широко праздновалась летом 1919 г. годовщина освобождения Сибири от большевиков. В каждом городе дата освобождения от советской власти была объявлена неприсутственным днем. От участия в праздновании демонстративно уклонилась лишь Иркутская городская дума.

Огромное значение в условиях Гражданской войны имела пропаганда среди населения. В докладе начальника оперативного отдела управления генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего подполковника Колегова от 6 мая 1919 г. говорилось: «За время войны нашей с австро-германцами и большевиками выявился новый вид оружия для поражения духа неприятельских армий и граждан враждебного государства – агитация… Постепенно, с усилением влияния общественного мнения на действия правительства, значение агитации еще более увеличится… Агитация имеет в виду подавить и уничтожить дух армии противника и разложить ее тыл… Агитация в гражданской войне является могучим средством и для внешней политики…, местное население привлекается на службу в ряды армий обоих противников, и весьма важно создать себе его сочувствие по обе стороны фронта, а также возбудить недовольство противной стороной».^[1402]