Национальная идея и адмирал Колчак

Колчаковский период был временем наибольшего влияния кадетской прессы, благодаря ее поддержке правящего режима. В отношении остальных газет методы диктатуры проявлялись в ограничении свободы печати. В первые недели после переворота 18 ноября была даже ненадолго введена предварительная цензура, контролировавшая реакцию прессы на события. Две недели спустя ее отменили, но обычная цензура сохранилась.^[1393] Военные цензоры и начальники гарнизонов имели право возбуждать уголовные дела против редакторов и авторов, а начальник штаба Верховного главнокомандующего мог по их представлениям закрывать газеты и журналы.

Но по сравнению с советским режимом, жестоко преследовавшим любую критику, здесь была довольно широкая свобода мнений. Перечень сведений, не подлежащих публикации, содержал почти исключительно информацию военного значения. Если в первый месяц после освобождения Сибири от большевиков (июль 1918 г.) в ней, согласно данным бюро печати и информации Временного Сибирского правительства (включая подконтрольные ему области современного Казахстана), насчитывалось всего 68 печатных изданий,^[1394] то в период наибольшего расширения подвластной А. В. Колчаку территории в апреле 1919 г. на ней издавалось (от Уфы до Владивостока), по данным отдела печати при Совете министров, 107 газет и 84 журнала, в т. ч. в областях современного Казахстана – 18, на Урале – 35, в Сибири – 104, на Дальнем Востоке – 34, всего – 191.^[1395] Тем не менее, за критику правительства были закрыты омские газеты «Заря» и «Наша заря», иркутское «Наше дело», новониколаевская «Народная Сибирь», владивостокские «Далекая окраина», «Эхо» и «Рабочий мир», петропавловский «Рабочий» и другие, хотя все они были отнюдь не большевистскими (в частности, газета «Заря», по свидетельству В. Н. Пепеляева, была закрыта по личному распоряжению Колчака, «чрезвычайно возмущенного» статьей с протестом по поводу увольнения популярного генерала Р. Гайды^[1396]). Только за январь—февраль 1919 г. было закрыто 16 профсоюзных и эсеровских газет.^[1397]

Писать о недостатках, беспорядках и злоупотреблениях считалось допустимым, но осуждать правительство – лишь в осторожной критике отдельных его мероприятий, и ни в коем случае не задевая при этом лично Верховного правителя. На время войны запрещались политические уличные собрания, демонстрации и митинги.

Показательно, что в этом вопросе сибирские кадеты, до революции слывшие «левыми», в своей массе оказались правее заграничного кадетского центра, под влиянием союзников выступавшего за расширение свободы печати. Позднее на процессе по делу колчаковских министров в мае 1920 г. возглавлявший Русское бюро печати при колчаковском правительстве А. К. Клафтон признал, что в августе 1919 г. один из лидеров партии В. А. Маклаков телеграфировал ему из Парижа рекомендации о необходимости большей информационной открытости, сменить «тактику умалчивания», которой особенно не доверяют в США.^[1398] Но Клафтон в той обстановке не счел возможным пойти на это.