Национальная идея и адмирал Колчак

Но если это были еще понятные и объяснимые меры в условиях войны, то однозначно негативную реакцию вызывал произвол властей на местах. Главный начальник Уральского края С. Постников писал в Совет министров о «расправах без суда, порке даже женщин, смерти арестованных якобы при побеге» и отмечал, что ему «неизвестно еще ни одного случая привлечения к ответственности военного, виновного в перечисленном».^[1462] Омская газета «Русь» писала: «Творимые на местах безобразия дают богатую почву для противоправительственной и большевистской агитации».^[1463] То же отмечал А. С. Белоруссов-Белецкий в письме М. М. Федорову 10 марта 1919 г.: «Произвол глупый и грубый царит повсюду, особенно в глухой провинции, и озлобляет население», притом, что правительственный персонал «второсортный».^[1464] В сводке Особого отдела государственной охраны за апрель 1919 г. сообщалось, что при подавлении Кустанайского восстания местные военные власти самовольно брали заложников.^[1465] Особенно бесчинствовали казачьи атаманы: в Сибири – П. Иванов-Ринов, Б. Анненков, в Забайкалье и на Дальнем Востоке – Г. Семенов, И. Калмыков. Дошло до того, что в Канске атаман Красильников в апреле 1919 г. публично повесил без суда городского голову Степанова.^[1466] П. В. Вологодский писал в дневнике: «Общий голос – мы много обещали, а мало даем. Главное зло – произвол и насилие агентов нашей власти на местах… Крестьяне далеко не на стороне нашего правительства… Особого тяготения к советской власти нет, но хотят своей власти, крестьянской».^[1467]

По мере сил власть боролась с этими явлениями. В архиве сохранилось письмо крестьян с. Ново-Петропавловского Атбасарского уезда Акмолинской области от 14 мая 1919 г. командиру колчаковских соединенных казачьих карательных отрядов, подавлявших большевистское восстание, полковнику Катанаеву (активному участнику колчаковского переворота), в котором говорилось: «10-го мая через наше селение проехал отряд казаков, вслед появились к нам киргизы, начали нас грабить на поле пашни, много забрали у нас рабочих лошадей, сбруи и семян… Мы вынуждены были пожаловаться начальнику отряда, который обратил особое внимание. Тут же были созваны киргизы, и виновники из них 5 человек лично при нас расстреляны, и все насилия и грабежи прекратились, за что господину начальнику отряда от имени общества приносим экстренную благодарность и всему храброму казачьему войску; мы ранее не верили и верить не будем солдатам-дезертирам и агитаторам-большевикам, которые не подчиняются обществу и никаким властям, вышли из воли своих родителей (выделено мной – В. Х. Вспомните «Тихий Дон»: большевизмом больше была заражена простонародная молодежь, старики были консервативнее)… Также от имени общества ручаемся, что все дезертиры и замеченные лица будут нами представлены, и в том подписуемся».^[1468]

По мере возможностей власть противодействовала и произволу «союзников», и прежде всего чехов, с декабря 1918 г. не участвовавших в военных действиях, а охранявших в тылу Транссибирскую магистраль. 11 мая 1919 г. начальник 2-й чехословацкой стрелковой дивизии, охранявшей участок магистрали Новониколаевск—Ачинск, полковник Крейчий издал жестокий приказ: возлагая охрану участка на местных жителей, он вводил среди них систему заложников и объявлял: «Если на каком-либо участке произойдет крушение… или злоумышленное нападение на служащих железной дороги и караулы, то вся ответственность падает на жителей данного участка… Если через 3 суток после совершенного преступления не будут выяснены и выданы виновные, то в первый раз половина заложников через одного будет расстреляна, а дома жителей, ушедших к преступникам, невзирая на оставшиеся семьи, будут сжигаться… В случае повторного нападения на одном и том же участке число расстрелянных заложников будет увеличиваться в несколько раз, а подозрительные деревни сжигаться целиком».^[1469] Как сообщал колчаковский Минюст (за подписью товарища министра Малиновского) колчаковскому МИДу 15 августа 1919 г.,^[1470] приказ Крейчего был отменен Комитетом по обеспечению законности и порядка при правительстве А. В. Колчака, специальным постановлением от 5 августа, как «незакономерный». В ответ, как сообщал в Минюст управляющий Томской губернией Б. Михайловский, чешский полковник стал угрожать «неисполнением постановления Комитета, также арестом русских должностных лиц, препятствующих действию приказа» и «снятием караулов чеховойск [по] линии железной дороги».^[1471]