Национальная идея и адмирал Колчак

На первый взгляд может показаться, что дебаты об организации власти распространялись лишь на период до окончательной победы над большевиками. Но вдумчивый анализ показывает, что это не так. Споры разворачивались и о дальнейших путях строительства российской государственности. Часть кадетов продолжала исповедовать прежние, западнические принципы в этих вопросах. Так, иркутские кадеты писали: «Мы должны пойти по проторенному пути культурных западноевропейских наций. Надо раз и навсегда отказаться от мысли…, что судьба предуготовила нам особые пути».^[536] Здесь отразилось глубокое расхождение между умеренным и правым крыльями кадетов, первое из которых (оставшееся в меньшинстве) представляли иркутские и отчасти томские кадеты, второе (господствующее) – омские. Первые продолжали отстаивать господствовавшее в партии до революции убеждение об общности исторических путей России и Запада. Вторые олицетворяли присущее дореволюционным октябристам мнение о существенном своеобразии исторического пути России, необходимости учета особенностей ее менталитета и истории. Они следовали за крупнейшим политическим мыслителем России, одним из редакторов знаменитого сборника «Вехи» П. Б. Струве, что отметили еще советские исследователи.^[537] В это время П. Б. Струве (находившийся на Юге России) в сборнике «Из глубины» констатировал, что революция обернулась для России национальным банкротством и мировым позором, в чем усматривал огромную долю вины интеллигенции.^[538] Эти идеи подхватили и стали развивать омские кадеты во главе с В. А. Жардецким. Продолжая начатую еще в 1917 г. борьбу с традиционным для социалистов «народопоклонством», кадеты противопоставили эсеровскому лозунгу «Все для народа, все через народ!» лозунг: «Все для России, все через культуру!»^[539]

Развивая мысль о превосходстве национального начала над социальным, «Сибирская речь» сетовала, что в свое время идеи авторов «Вех» не были оценены по достоинству партией, и с горечью замечала: «Мы много смеялись над немецким лозунгом «Германия превыше всего», а между тем немцы с этим лозунгом сумели создать сильнейшее государство…, мы же со своими широчайшими утопиями обратились в мировое позорище». Пытаясь соединить традиционное для кадетов западничество с национализмом, газета утверждала, что одно не противоречит другому, если рассматривать их как соединение двух здоровых начал. Говоря о глубоком моральном кризисе, охватившем русскую интеллигенцию после революции, и призывая ее «отучиться смотреть на свою историю как на что-то исключительно мрачное», изжить неверие и пессимизм, кадеты провозглашали: «Спасение от них – только в национализме, который один может одухотворить и нашу полуумершую литературу».^[540] Резкое (даже по сравнению с периодом Первой мировой войны) усиление националистического акцента в пропаганде кадетов было налицо. Говоря о кризисе социалистического интернационализма («циммервальдизма»), они выражали надежду, что в недрах сибирской кооперации зародится «крестьянская партия, чуждая всяких социалистических утопий… и налета эсеровщины», окрыленная национальным духом и способная стать партнером Партии народной свободы.

В тесной связи с вопросами государственного строительства находились поиски его духовной основы. Знаменательно изменение отношения кадетов к религии после революции. Раньше большинство из них (как и вообще русских либеральных и революционных интеллигентов) были равнодушными к ней атеистами (воинствующими атеистами были только большевики) и не проявляли к религиозным вопросам особого интереса – в отличие от октябристов. Теперь же, под воздействием произошедшей катастрофы, среди них произошла существенная переоценка ценностей. Когда эсеровское большинство Иркутской городской думы в начале ноября 1918 г. отменило преподавание закона Божьего в начальных школах (с формулировкой: «как противоречащего научному изучению природы»), местные кадеты резко осудили такое решение как негосударственное, а упоминавшийся Н. Н. Горчаков назвал его инициаторов «достойными коллегами большевиков» и «демагогами».^[541]

Не менее важен был вопрос об основах устройства армии как силовой опоры государства, а в обстановке Гражданской войны – и как основного инструмента борьбы с большевизмом. Наученные недавним горьким опытом, кадеты настояли на немедленном и безоговорочном изгнании политики из армии, разложившей ее в 1917 г. «Сибирская речь» цитировала фразу столпа французской либеральной политической мысли А. Ламартина: «Армия, которая рассуждает, подобна руке, которая стала бы думать».^[542] Поразительно, но и тогда многие «ничего не понявшие и ничему не научившиеся» эсеры и меньшевики по-прежнему не понимали этого.

Сходной была позиция Национального центра и Национального союза. В программе сибирского Национального союза говорилось (п. 6) о возрождении армии на началах дореволюционной уставной дисциплины как необходимом условии ее боеспособности и завоевания победы над большевиками.^[543]