Национальная идея и адмирал Колчак

Необходимость иностранной помощи (хотя бы материальной) в борьбе с красными осознавалась и кадетами, и социалистами. При этом, трезво оценивая ситуацию, сибирские кадеты не обманывались относительно целей «союзников»: «Не для наших прекрасных глаз они помогают нам, – писал «Свободный край». – За ту услугу, какую нам оказывают союзники, придется расплачиваться. И в зависимости от участия нашего в общей борьбе с общим врагом определится и размер вознаграждения. Нам дана переэкзаменовка – и последняя, чтобы подготовиться на аттестат государственной зрелости. И если мы провалимся на этот раз, то слова германского историка (Г. Трейчке – В. Х.), что славянская нация представляет навоз для взращивания западноевропейской культуры, в отношении нас оправдаются».^[552]

Различным было отношение к планам военной интервенции союзников. Большинство кадетов считали, что без нее не обойтись, но некоторые выступали против, считая, что вооруженное иностранное вмешательство, от кого бы оно ни исходило, вызовет недовольство народа и даст козырь пропаганде большевиков (что отчасти оправдалось впоследствии). Первым из сибирских кадетов публично высказал эту мысль на I Восточной конференции партии томский делегат И. А. Некрасов.^[553] Но большинство не поддержало его.

Незадолго до падения Директории, 11 ноября 1918 года, окончилась Первая мировая война. Окончание войны особенно остро ставило вопрос о помощи союзников, которая теперь, после победы над Германией, становилась для них менее актуальной. Иркутский «Свободный край» призывал различать союзников по их целям и интересам. «Америка и Япония, – писала газета, – если не заинтересованы в смысле позаимствования кое-чего из нашей территории, то в высшей степени проявляют интерес в смысле эксплуатации наших естественных богатств и… проникнуты империалистическими тенденциями…, чтобы Сибирь находилась в сфере влияния этих государств. Другое дело – Англия и Франция. Оба государства являются самыми крупными нашими кредиторами… И, безусловно, оба этих государства заинтересованы в воссоздании России, ибо только единая, великая Россия, спаянная прочным правопорядком, в состоянии выполнить свои обязательства как должник».^[554] Но и в отношении Англии и Франции полной ясности не было. Лидер сибирских кадетов В. Н. Пепеляев отмечал в дневнике: «Цели союзников и ближайшие задачи никому неизвестны. Вероятно, и им самим».^[555]

Период с октября 1917 по осень 1918 г. стал решающим в идейном повороте российских либералов. Толчком к этому послужил плачевный финал демократии в лице Временного правительства в октябре 1917 г. и Учредительного собрания – в январе 1918 г. И это признавали не только кадеты. Обобщая опыт интеллигенции у власти в ходе революции, омская газета «Наша заря» позднее писала: «Мы всегда склонны думать, что мы… больше понимаем, лучше работаем, но стоит только нас поставить на работу, и мы должны сознаться в полной неспособности делать дело».^[556] Не случайно вопрос о диктатуре ставится в повестку дня после разгона Учредительного собрания, в феврале 1918 г. После колебаний, вызванных новым альянсом с социалистами в начале Гражданской войны, вопрос бесповоротно решается в пользу диктатуры в октябре—ноябре, когда коалиция зашла в тупик. Обобщая суть разногласий с социалистами, В. Н. Пепеляев формулировал так: «Социалисты мыслят: да здравствует революция, хотя бы погибло государство. Мы же говорим: да здравствует государство, хотя бы погибла революция».^[557] Приоритет государства, в противовес социалистическому «народопоклонству», становится стержнем идеологии кадетов. Этот поворот определил эволюцию и в других вопросах: признание особенностей национального пути развития, изменение отношения к церкви (с нейтрального на активную поддержку), требование внепартийного правительства, признание дореволюционного устройства армии и системы образования с изгнанием из них политики, усиление великодержавных тенденций. В этом повороте кадетов единодушно поддержали буржуазия (даже несколько опережая их) и созданные ими коалиционные организации (Национальный центр, Национальный союз, Омский блок и др.). И если отдельные изменения рассматривались как временные, вынужденные Гражданской войной (как отказ от автономии национальных окраин), то большинство из них (авторитарный курс, вопросы об армии и церкви) мыслились уже как долгосрочные.

Глава 8. Ставка на «крепкого хозяина»