Нацистская оккупация и национальный вопрос

Масштабность советской религиозной политики была многократно расширена. В заключительный период войны развернулось сотрудничество советских властей с конфессиями – в первую очередь с РПЦ – в сфере ресоветизации освобожденных территорий. Вариативность политики проявилась в дифференциации форм взаимодействия с разными конфессиями, причем не только с теми, которые были настроены лояльно к советской власти. В частности, руководство СССР искало возможность наладить сотрудничество с УГКЦ, антисоветская настроенность которой ярко проявилась в годы войны, а также не форсировало антикатолическую пропаганду.

Эффективность советской религиозной политики была в целом высокой. Ее положительные стороны обеспечили мобилизацию просоветских настроений православного клира и верующих на оккупированной и освобожденной территории СССР. Однако послабления в сторону религиозных институтов имели жесткие пределы, а функции этих институтов стали противоречивыми. Развитие государственно-церковных отношений в СССР в последующем показало, что никакого реального потепления по отношению к религии со стороны советской власти не произошло и все изменения в политике, происшедшие во время войны, были продиктованы лишь стремлением государства использовать религиозные институты в собственных интересах.

§ 4. «Красную Армию встречали с радостью»: этнополитические последствия германской оккупации

Заключительный период оккупации характеризовался окончательным разочарованием населения оккупированной территории СССР в германской власти. В Латвии повсеместно распростанилось мнение, что оккупационные власти для нее «ничего не сделали, и вместо самостоятельной она стала восточной провинцией Германии»[1918]. Массовая мобилизация в этом регионе потерпела провал: так, в восточной части Латвии на призывные пункты явились только 15 % призывников[1919]. В Эстонии было выявлено широко распространенное отрицательное отношение к германским властям – и в городах, и в сельской местности. Не помогло и создание прогерманских организаций, к которым эстонское население «отнеслось сдержанно»[1920]. Крымско-татарские национальные деятели в начале 1944 г. строили планы, более принимавшие в расчет поражение Германии, чем ее победу[1921].

В то же время германская политика запугивания населения оккупированной территории СССР местью со стороны советской власти смогла оказать некоторое воздействие – в первую очередь в западных регионах страны[1922], а также на родственников коллаборационистов, ушедших с оккупантами[1923], и перемещенных лиц, находившихся в рейхе. Однако попытки германских властей осуществить массовый «добровольно-принудительный» увод населения оккупированной территории на запад практически провалились. В Пскове уже со второй половины 1943 г. население пряталось от увода в погребах, подвалах, землянках[1924], в Риге значительная часть горожан при отходе вермахта скрылась в подвалах и на чердаках, ушла в лес и на хутора[1925].