Нацистская оккупация и национальный вопрос

В заключительный период войны на оккупированной территории усилились просоветские настроения. Этому способствовали и военные достижения, и национальная политика СССР, эффективность которой признавали сами германские власти[1926]. Воздействие советской политики проявилось в восприятии русским населением войны против нацистской Германии как битвы «за русскую родину, за независимость, свободу русского народа»[1927], а также в положительном восприятии возвращения атрибутов «великодержавия»[1928]. В восточной и центральной части Белоруссии, по сообщению Военного совета 1-го Прибалтийского фронта, «Красную Армию встречали с радостью». Местное население, как только уходили немцы, начинало «вылавливать полицейских и передавать их частям Красной Армии или расправляться с ними самосудом». Вступление советских войск приветствовало городское население Западной Белоруссии, которому оккупанты «принесли больше горя и страданий, чем сельскому»[1929]. В определенной мере просоветские настроения проявились среди городского населения Западной Украины. Так, некоторые жители Львова при вступлении Красной армии «активно помогали» ей, а те, «кто был на стороне немцев… убежали еще до [ее] прихода»[1930]. Среди некоторых представителей западноукраинской интеллигенции была еще жива приверженность идеям «галицких русофилов» XIX – начала XX в. Ситуация в Закарпатье была в значительной степени «прорусской» и просоветской. Здесь практически не было антисоветских акций, и население не оказывало поддержки украинским националистам, приходившим из Галиции[1931]. Определенные просоветские настроения бытовали в Латвии. По данным политуправления 3-го Прибалтийского фронта, «основная масса населения Риги встретила части Красной Армии тепло и радушно» (в докладной записке на имя А.С. Щербакова приводилась масса примеров такого отношения)[1932]. В Эстонии просоветские настроения разделяла часть крестьянства[1933]. В заключительный период оккупации в Прибалтике активизировалась деятельность советских партизан. По советским данным, в Латвии 3–4 тыс. чел. из числа местного населения стали помогать советским партизанам, которым удалось привлечь на свою сторону даже некоторых представителей несоветского сопротивления и «легионеров» вермахта[1934]. К апрелю 1944 г. абвер отмечал усиление советского партизанского движения в Эстонии, в том числе вовлечение в эту деятельность учительской интеллигенции и духовенства[1935].

Однако в целом на западных территориях СССР сопротивление населения оккупантам вплоть до конца оккупации было слабым. В Западной Белоруссии оно носило в большинстве случаев пассивный характер и выражалось в затяжке уплаты натуральных и денежных налогов, уклонении от участия в деятельности созданных германскими властями организаций, в том числе БЦР и «Союза борьбы против большевизма», а также отбывания трудовой повинности и выезда на работу в Германию[1936]. Несоветское сопротивление в Прибалтике проявлялось в основном в уклонении сельского населения от выполнения норм производства сельхозпродукции[1937]. Несоветские антигерманские организации значимой деятельности не осуществляли, хотя в Риге были проведены в январе 1944 г. литовско-латвийская, в апреле 1944 г. – две всебалтийские конференции по сопротивлению[1938]. Удар по сопротивлению нанес арест лидеров «Латвийского центрального совета» и их депортация в Германию осенью 1944 г.[1939] «Верховный комитет освобождения Литвы» фактически бездействовал[1940]. В июне 1944 г. в Эстонии был создан «Национальный комитет Эстонской республики», который поставил своей целью создание временного правительства в период между отступлением вермахта и приходом советских войск. 18 сентября того же года эстонский политический деятель Ю. Улуотс и его соратники предприняли попытку провозглашения независимости Эстонии, для чего было создано «правительство» во главе с О. Тийфом[1941]. Эта деятельность была прекращена вступлением 22 сентября 1944 г. в Таллин Эстонского стрелкового корпуса РККА[1942], после чего Улуотс и другие деятели бежали в Швецию[1943]. Эффективности несоветского сопротивления в Прибалтике мешало отсутствие организованного центра и единой политической линии. Одни национальные деятели призывали «срывать мобилизацию и госпоставки», другие, наоборот, «идти в легионы», которые якобы должны были стать «ядром будущей национальной армии». Впоследствии некоторые жители Прибалтики оправдывали свое бездействие тем, что они были не вооружены[1944].