Нацистская оккупация и национальный вопрос

Во-вторых, сравнение эффективности советской и германской политики можно выяснить через оценку того, насколько они повлияли на развитие на оккупированной и освобожденной территории просоветских и прогерманских настроений соответственно. «Прогерманские» настроения в основном были выявлены в бытовых аспектах: в частности, некоторые молодые женщины Эстонии были «восхищены» поведением немцев, их «культурностью», «вежливостью», тем, что они «делали хорошие подарки»[1967]. Высказывания представителей русского населения об ожидании возвращения оккупантов (например, «Я эту власть ненавижу, я ожидаю немцев, мне при немцах жилось в несколько раз лучше»[1968]) были обусловлены скорее обидами на советскую власть, а не действительным тяготением к Германии. Прогерманские настроения в тылу СССР бытовали в основном среди представителей депортированных народов и других ссыльных[1969], что также было инспирировано обидой на советскую власть. Уже в годы войны эти настроения сменились на ожидание помощи от Великобритании и США.

Воздействие германской политики проявилось в усилении национальной розни на освобожденной территории СССР. Особенно тяжелым был украинско-польский конфликт. В результате геноцида польского населения, осуществленного ОУН-УПА, было уничтожено от 20 тыс. до 40 тыс. чел.[1970] Взаимная резня достигла таких пределов, что глава УГКЦ митрополит А. Шептицкий и польские епископы были вынуждены издавать пастырские письма, призывая к миру между украинцами и поляками[1971]. Перед вступлением Красной армии на Западную Украину УПА усилила нападения на польские села[1972]. В некоторых местностях командиры УПА прямо заявляли командованию Красной армии: «Не мешайте нам истреблять поляков, тогда и мы не будем трогать ваших бойцов». По советским данным, в «жестокости и бесчеловечности расправ с мирным населением, в особенности с поляками, украинские националисты не уступали немцам»[1973]. В свою очередь, Армия Крайова уничтожала украинское население. В результате конфликта многие поляки были изгнаны из сельской местности, а украинцы – из городов. Польское население Львова после возвращения советской власти проявляло отрицательное отношение к тому, чтобы он именовался «украинским городом»[1974]. В ночь с 21 на 22 ноября 1944 г. в Львове на стенах домов и учреждений были расклеены лозунги на польском языке: «Польский город Львов был и будет польским». На здании львовского горсовета был вывешен польский флаг. Эта акция совпала с празднованием Дня святого Михаила – праздника западноукраинского населения[1975]. Случаи вражды между украинцами и поляками были отмечены среди бойцов Красной армии из числа нового пополнения[1976]. Украинцы, репатриированные в 1945 г. из Польши в рамках «обмена населением», отмечали, что во время переезда поляки их «обирали, забирали имущество, нападали на повозки, даже избивали». В Западной Белоруссии была выявлена неприязнь к литовцам и латышам – из-за того, что во время оккупации здесь действовали полицейские части, набранные из представителей этих народов. Польское население Западной Белоруссии «называло себя белорусами, нарочито скрывая свою польскую национальность»[1977] с целью избежать преследований по национальному признаку.

Разогретый во время германской оккупаций бытовой антисемитизм проявился на освобожденной территории СССР – в частности, на Украине и в Латвии[1978]. Так, в некоторых районах Западной Украины даже местные власти иногда отказывались вывешивать портрет Л.М. Кагановича среди портретов других советских руководителей. Там, где этот портрет был вывешен на улице, он был изрезан. Антисемитские проявления продолжались и в тылу СССР[1979]. Тем не менее, как выявили власти, факты антисемитизма не были массовыми – в частности, на Украине они носили «случайный характер и возникали, как правило, на почве хулиганства или квартирных и других бытовых вопросов»[1980].