Нацистская оккупация и национальный вопрос

Очевидно, германская политика в определенной мере повлияла на отказ от возвращения в СССР части советских перемещенных лиц, которые во время войны оказались в странах Европы. К маю 1946 г. было учтено до 300 тыс. чел., отказывавшихся вернуться на Родину. Начальник Управления Уполномоченного СМ СССР по делам репатриации генерал-полковник Ф.И. Голиков полагал, что основной причиной такого отказа «является боязнь ответственности перед Советским государством за пребывание в плену или на работе на территории стран Западной Европы в дни Отечественной войны»[1981]. Однако представляется, что «невозвращению» также способствовала агитация со стороны бывших союзников СССР. Старший редактор Совинформбюро М.Н. Долгополов, посетивший в 1945 г. западные зоны Германии, выяснил, что американские власти сообщали советским перемещенным лицам, что в СССР «их арестуют и вышлют»[1982] (то есть отправят в ссылку). Закономерным образом «невозвращенцы» преобладали среди выходцев с западных территорий Советского Союза: из оставшихся к 1 января 1952 г. на Западе 451 561 гражданина СССР 50 % составляли представители народов Прибалтики, 32 % – украинцы, 2,2 % – белорусы[1983]. Кроме того, не менее 250 тыс. чел. бежали из Прибалтики в Швецию, Финляндию и другие страны[1984]. В Финляндии оказались также 60 тыс. беженцев – ингерманландцев из Ленинградской области[1985].

На практике наиболее тяжелым для СССР последствием германской оккупации стало бандповстанческое движение на западных территориях страны, развитие которого было в заключительный период войны поддержано нацистской Германией.

Эффективность советской национальной политики постоянно повышалась с ходом войны – в первую очередь на оккупированной территории России и на основной территории Украины и Белоруссии. Воздействие политики сыграло одну из главных ролей в морально-политической и военной мобилизации населения оккупированной территории на борьбу с германскими оккупантами.

Однако на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике эффективность советской политики осталась невысокой. Член югославской военной миссии генерал М. Джилас, побывавший на Западной Украине сразу после ее освобождения, вспоминал, что «скрыть пассивное отношение [западных] украинцев к советским победам было невозможно»[1986]. Враждебное отношение к советской власти в этом регионе проявлялось как минимум в массовом уклонении от участия в организованных ею мероприятиях. В отдельных случаях отказы выполнять распоряжения советского командования «перерастали в вооруженные выступления». В Западной Белоруссии значительная часть населения встретила Красную армию с настороженностью[1987]. В Латвии была широко распространена поддержка независимости республики от СССР[1988], в Эстонии – невысокая тяга молодежи к вступлению в комсомол, опасения, что «на лето пошлют в Сибирь работать», а также общее неприятие «русских»[1989]. Такие настроения отразились на призыве в Красную армию. Так, в Львовском военном округе к 27 августа 1944 г. на пункты не явились 28,3 % призывников (58 330 чел.), которые скрылись «в лесах и горах»[1990]. Исходя из того, что всего в УССР в 1944 г. уклонились от призыва в армию 87 052 чел., Западная Украина дала 67 % от общего числа уклонистов. Мобилизация была сорвана во многих районах Западной Белоруссии, где наблюдалось «массовое уклонение» с уходом в леса. Всего в БССР в 1944 г. уклонились 34 756 чел., в Литве – 20 120 чел., в Латвии – 1962 чел. Уклонисты в УССР, БССР, Прибалтике и Молдавии в 1944 г. составили 49,1 % от общего числа уклонившихся от призыва граждан СССР[1991].

Сложно определить, насколько повлияла на формирование антисоветских настроений в западных регионах СССР германская политика. Несомненно, определенное воздействие она оказала в Западной Белоруссии, где во время оккупации наблюдалось лояльное отношение германских властей к местному населению. Поэтому здесь население более терпимо относилось к местным коллаборационистам – старостам и полицейским. В отличие от Восточной Белоруссии, в западной части республики полицейские уходили с германскими войсками только сами, а свои семьи оставляли дома, рассчитывая на то, что местное население их не выдаст[1992].

Однако для антисоветских настроений были более веские причины – в первую очередь общий антисоветский настрой, бытовавший до войны на территориях, вошедших в состав СССР в 1939–1940 гг. (особенно широко были распространены антиколхозные настроения[1993]). Положение усугублялось слабостью советской пропаганды в этих регионах во время войны, а также политикой националистов: в частности, одна из причин трудностей с призывом состояла в том, что оуновцы сжигали дома и уничтожали семьи лиц, ушедших в Красную армию[1994].