Нацистская оккупация и национальный вопрос

Несмотря на определенные успехи советской пропаганды, ее недостатки ослабляли эффективность восприятия населением оккупированной территории. В сентябре 1942 г. ГлавПУР РККА отмечал, что «политическая работа среди населения советских районов, временно захваченных немцами, находится в совершенно неудовлетворительном состоянии», в том числе «в печатной агитации… плохо разоблачается свирепый террор немецких оккупантов, их варварская грабительская политика, подлинная суть экономических мероприятий немцев… а также гнусная, лживая фашистская пропаганда»[1110]. Некоторые советские материалы были недостаточно конкретны и запаздывали с реагированием на факты, происходившие на оккупированной территории. Донесению содержания советской политики до населения оккупированных территорий мешали технические трудности – недостаточно широкое распространение печатных материалов, малое количество митингов и бесед с сельским населением[1111]. ГлавПУР отмечал, что «политическая работа… проникает на незначительную глубину оккупированной территории и охватывает небольшое количество населения, главным образом, в районах действия партизанских отрядов». Проблемы с распространением советских газет были на Украине[1112], а в оккупированных районах Сталинградской области отмечалось почти полное отсутствие материалов советской пропаганды[1113]. Эффективность радиопропаганды ослабляло то, что германские власти изъяли у населения оккупированной территории радиоприемники[1114]. Советские органы, ответственные за разработку и реализацию пропаганды, страдали от чрезмерной централизации, а у советских партизан и подпольщиков не было опыта ведения контрпропаганды[1115].

В начале войны в советской пропаганде были даны непродуманные, ошибочные посылы – например, разоблачение нацистов как «тупых садистов, желающих восстановить в России монархию». Такие утверждения не только не достигали поставленной цели, но и способствовали развитию недоверия к пропаганде[1116]. Многие советские листовки содержали материалы, построенные на юморе и карикатурах, что, как сообщал Л.П. Берия Л.З. Мехлису 6 сентября 1941 г., «не всегда отвечало обстановке и настроениям населения»[1117] оккупированной территории СССР. Материалы радиовещания на украинском языке, как сделали вывод советские власти, недостаточно затрагивали «темы о корнях и истоках ненависти украинского народа к немецким захватчикам, о патриотизме украинского народа, страдали риторичностью и поверхностностью»[1118]. Летом 1942 г. содержание советской листовки «Воззвание к народам Прибалтики», посвященной двухлетию вхождения в СССР, по германским данным, было с сарказмом воспринято латышским населением, которое «смеялось над [советскими] обещаниями» и отпускало иронические замечания в адрес «профессора Синагогенштейна» (имелся в виду председатель Президиума Верховного Совета Латвийской ССР А.М. Кирхенштейн[1119]). Оккупационные власти наблюдали, что эстонцы «не обращали… внимания» на советские листовки – очевидно, их содержание не вызывало доверия. Безусловно, в снижении эффективности советской пропаганды сыграли свою роль успехи вермахта в первый период войны. Так, к сентябрю 1942 г., после стремительного наступления германских войск на южном фронте, в Латгалии, где ранее отмечались просоветские настроения, советская пропаганда несколько «утратила позиции»[1120]. В то же время советские власти осознавали недостатки в своей пропагандистской работе на оккупированной территории страны и старались их исправлять.

В целом в первый период войны произошла эскалация политического противостояния в среде населения оккупированной территории: одна часть его осталась на стороне СССР, другая питала «национальные» устремления, третья была «прогермански» настроенной (численность этой группы уже к середине первого периода оккупации существенно сократилась), четвертая политически пассивной. Противостояние политических групп на оккупированной территории СССР несло в себе элемент «гражданской войны»: в первую очередь это касалось непримиримой борьбы между советскими партизанскими отрядами и коллаборационистскими формированиями, созданными оккупантами из представителей местного населения. Так, в Белоруссии советские партизаны даже к добровольно перешедшим на их сторону коллаборационистам часто относились недоверчиво и их расстреливали[1121].