Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Много наслышаны о фраках Чичикова «брусничного цвета с искрой», «наваринского дыма», надеваемых по должным или торжественно-праздничным случаям[235]. Особенности гоголевской манеры поведения столь странные и, надо признать, производившие иногда на окружающих почти отталкивающее впечатление. Этот невпопад в одежде, вкусах, стиле поведения, и в конечном счете неприспособленность к общению, обрекла Гоголя на одиночество в обществе, которое еще недавно видело в нем национального литературного гения. Яркость и неожиданность цвета одеяний вместе с тем определяло важное качество гоголевского поведения, он не мог следовать норме модного, лишь поверхностно, случайно подражал ей. На самом деле его немодность – очевидный знак усилий найти свой образ, который казался ему в глазах других недостаточно выражен и определен[236].

(3) Птица-в-зените. Ряд состояний, выражающих в языке чувство полета, лета, невесомости, широты и быстроты (радости парения). На все стороны света раздвинутые ландшафты, дороги, пересекающие и обходящие все препятствия, или реки, или города наблюдаются с птичьего полета. Парить над и все видеть раскрытым дальним взглядом, видеть за тысячи верст как на ладони («птица-тройка», «не всякая птица долетит до середины Днепра» и прочее). Но следует сразу же оговориться: не птица-в-полете, не быстрая, летящая птица, а птица застывшая, достигшая высшей точки и обретшая там покой – вот истинный образ гоголевской орнитофании (птицеявления)[237].

«В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог знает в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха. Вон она пропала в вышине и только мелькает одной черною точкою. Вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем».

Или, например:

«Как плавающий в небе ястреб, сделавши много кругов сильными крылами, вдруг останавливается распластанный на одном месте и бьет оттуда стрелой на раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, – так Тарасов сын, Остап, налетел на хорунжего…».

Еще более замечательно это выражено в другом отрывке из «Тараса Бульбы»:

«Но загадалися они – как орлы, севшие на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами, кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами. Как орлы озирали они вокруг себя очами все поле и чернеющую вдали судьбу свою»[238].