Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Ответ на вопрос о культурном многообразии может стать ключом к раскрытию тайны алкоголизма в целом. Что касается различий европейских культур, Италия – классический пример так называемой южной культуры пития{474}. В Южной Европе алкоголь – главным образом вино, но также и пиво – это часть повседневной жизни, настолько встроенная в национальную кухню, что никакой прием пищи без него немыслим. Дети с раннего возраста приучаются к умеренному, здоровому потреблению спиртного. Например, в Италии маленьким детям дают стакан вина, смешанного с большим количеством воды, и по мере того, как они растут, вино становится все менее разбавленным. Обычно люди не пьют нигде, кроме как за столом во время ланча или обеда, и напиваться допьяна считается неприличным. Дистиллированные спиртные напитки не то чтобы неизвестны, но обычно употребляются в очень малом количестве до или после основной трапезы в качестве аперитива или средства для улучшения пищеварения. Подушевое потребление алкоголя в целом в этих странах довольно высокое, но уровни алкоголизма и вызванных алкоголем расстройств низки.

Физически расположенная в Восточной Европе Россия – это классическая северная культура пития, как и, например, другие восточноевропейские государства, Германия, Нидерланды, скандинавские страны. Традиционно здесь не принято особенно пить дома или за едой. Алкоголь, как правило, строго запрещен детям, которых приучают считать его взрослой и отчасти табуированной субстанцией. Питье как самостоятельное занятие, отдельное от принятия пищи, более распространено. Дистиллированные спирты часто смешиваются с пивом и/или вином и могут даже полностью их вытеснять. В северных культурах люди пьют реже, но более склонны перебирать. Нет ничего необычного в том, чтобы быть пьяным на людях, и в некоторых случаях это считается делом чести или проявлением мужественности. Питье в одиночку, не за обеденным столом и вне социального контекста, также не является настолько стигматизированным, как на юге.

В главе 1 мы отметили, что теории мозгового захвата и эволюционного пережитка рассматривают употребление алкоголя как чистое зло, по крайней мере с тех пор, как мы, люди, стали заниматься земледелием, вести оседлый образ жизни, а также научились производить практически бесконечные объемы пива и вина. Следовательно, страсть к спиртному, особенно избыточная и чрезвычайно вредная форма этой тяги, отличающая алкоголиков, должна была оказаться под сильным давлением отрицательного отбора в последние несколько тысячелетий. Однако мы обратили внимание на странную неспособность генетических решений «проблемы» с алкоголем – скажем, комбинации генов, обусловливающей «азиатский румянец», – распространиться сколько-нибудь далеко за пределы ограниченных территорий Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Из этого следует, что хотя бы в последние несколько тысяч лет польза от способности пить, иногда избыточно пить, исторически перевешивала издержки.

Очень может быть, однако, что этот баланс недавно был нарушен. За последние несколько столетий – мгновение на эволюционной шкале времени – в способах производства и потребления спиртного людьми произошли два крупных сдвига. Первым стало появление напитков из дистиллированного спирта. Вторым – перемены в образе жизни и экономике, сделавшие питье в одиночку или, по крайней мере, совершенно вне сферы общественного контроля и ритуала вполне возможным для значительной части населения. В отсутствии адекватных противовесов эти две серьезные перемены – дистилляция и изолированность – могли изменить пропорцию между пользой и издержками в потреблении алкоголя.