Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Вот главный ключ к тайне нашей склонности к выпивке. Человек – единственный биологический вид, представители которого напиваются сознательно и регулярно. В животном мире такое поведение – редкость, что неудивительно, если вспомнить о его негативных последствиях. Поразительно, что люди все равно продолжают упорно этим заниматься. И непохоже, чтобы наше стремление к опьянению возникло вследствие эволюционной случайности, – слишком уж оно устойчиво вопреки давлению в обратном направлении и наличию как генетических, так и культурных «решений» этой проблемы. Теории захвата и эволюционного пережитка не дают адекватного объяснения этому феномену. Однако по-прежнему остается открытым вопрос: какую пользу нам приносит опьянение?

Для того чтобы на него ответить, нужно сначала понять, какие специфические трудности сопутствуют принадлежности к человеческому роду. Биологические виды возникают и выживают, адаптируясь к конкретной экологической нише. Отчасти этим понятием обозначается место вида в данной экосистеме: является ли он хищником или дичью, травоядным или плотоядным. В более широком понимании оно подразумевает комплекс методов, которые представители какого-либо вида используют, чтобы занять свое место в этой нише, обеспечить себя пищей и укрытием, избежать хищников, а также взаимодействовать с сородичами и другими видами. Постепенные изменения, которые накапливаются в популяциях, пока происходит приспособление к очередной нише, – один из процессов возникновения нового вида. Условия ниши диктуют направление специализации, и адаптация может принять причудливый характер{119}.

Давайте взглянем на мексиканскую тетру, маленькую пресноводную рыбку, популярную у аквариумистов. Этот вид разделился на два совершенно непохожих друг на друга подвида, поскольку определенная часть популяции стала жить исключительно в подземных пещерах, покинув реки на поверхности земли. Пещерные тетры постепенно приспособились к отсутствию света в своей среде обитания, став белесыми, а главное, лишившись глаз. Пигмент полезен в пронизанных солнцем водах, где он помогает рыбе сливаться со своим визуальным окружением. Так же и наличие глаз и нервных механизмов, обеспечивающих функцию зрения, целиком и полностью окупается на поверхности земли, где они принципиально необходимы для поиска добычи и обнаружения хищников. В темном мире пещеры пигментация и зрение бесполезны, и адаптивное давление благоприятствовало особям, расставшимся с этими физиологически дорогостоящими, но уже бесполезными признаками. Слепая бледно окрашенная пещерная тетра выглядит диковато, но прекрасно приспособлена к своей новой, лишенной света экологической нише, где эффективно преследует добычу с помощью обоняния и осязания. Теперь, однако, обратной дороги нет. Если пещерная тетра окажется в ярко освещенном и многоцветном мире поверхностной реки, то мгновенно станет чьим-то обедом. Она адаптировалась к условиям пещеры и должна в ней оставаться.

Среди приматов примерно в такой же ситуации, что и пещерные тетры, находятся люди. Homo sapiens добились впечатляющего успеха, приспособившись к необычной экологической нише с чрезвычайно специфическими условиями: она резко отличается от той, в которой обитали наши предки-приматы и сегодня живут наши ближайшие сородичи – приматы. Как пещерная тетра больше не может выжить в ярко освещенном пугающем мире реки на поверхности, так и люди стали настолько зависимыми от культуры, что уже не способны без нее существовать{120}.

Например, одна из самых древних и базовых технологий, к которой мы адаптировались как биологический вид, – огонь. По наблюдению приматолога Ричарда Рэнгама, огонь полезен во многих отношениях, не в последнюю очередь тем, что позволяет термически обрабатывать овощи и мясо{121}. Приготовленную пищу проще есть, она легче усваивается, вследствие чего первые люди, или протолюди, овладевшие огнем, перестали нуждаться в массивных челюстях, огромных зубах и сложной пищеварительной системе, которые необходимы, например, шимпанзе, чтобы справляться с грубыми волокнистыми фруктами и сырым мясом. Это позволило древним людям перенаправить физиологические ресурсы на совершенствование других составляющих своей анатомии, в частности прожорливого в энергетическом отношении мозга. Подобно безглазым пещерным тетрам, мы вследствие этой утраты стали более эффективными в новых условиях – когда у нас есть приготовленная, следовательно, лучше усваиваемая пища, – но и зависимыми от огня. Адаптировавшись к экологической нише, включающей использование огня, наша эволюционная линия гоминид подорвала свою способность выжить, питаясь лишь сырой пищей. (Современные сыроеды об этом, видимо, еще не знают.)