Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Хенрих также обращает внимание на своеобразный исторический эксперимент, демонстрирующий, насколько опасно действовать, не имея традиционной культурной памяти. В начале XVII в. португальцы, заметив, что маниок легко выращивать и он очень урожаен даже на плохих почвах, ввезли его из Южной Америки в Африку. Он быстро распространился, став важной сельскохозяйственной культурой, оставаясь ею и по сей день. Однако португальцы не потрудились заодно импортировать исконное культурное знание жителей Южной Америки о том, как правильно освобождать маниок от яда. Трудно заново изобрести колесо – об этом убедительно свидетельствует тот факт, что многие современные африканцы спустя сотни лет после знакомства с маниоком по-прежнему испытывают проблемы со здоровьем из-за отравления малыми дозами цианида{150}. Как заключает Хенрих, «культурная эволюция часто намного умнее нас».

Антропологическое исследование островных народов Тихоокеанского региона показало, что численность населения и уровень контактов с другими островами имеют положительную корреляцию с количеством орудий, которыми располагает данная культура, а также со сложностью их конструкции. В современных городских обществах увеличившаяся плотность населения ведет к росту числа инноваций, если судить по таким показателям, как количество новых патентов или интенсивность НИОКР на душу населения{151}. Культурное накопление не только позволяет постепенно наращивать технологии и знания, но и создает позитивную обратную связь: имеющиеся культурные ресурсы становятся сырьем для новых изобретений, совершаемых индивидами. С появлением сельского хозяйства и масштабных цивилизаций этот полезный замкнутый круг завертелся с особой скоростью. Культурный обмен внутри гигантских империй объединил бесчисленные местные племена и экосистемы, и все они обменивались сырьем, знаниями и технологиями. Этот процесс культурной эволюции дал нам автомобили, самолеты, скоростные лифты и интернет.

Если человек зависит от культуры, то в животном мире это совсем не так. Большинство видов взаимодействуют с внешней средой посредством «асоциального обучения», в ходе которого особь сама оценивает проблему и вырабатывает ее решение. Наши ближайшие биологические родичи, шимпанзе, пользуются почти исключительно асоциальным обучением. Люди же в какой-то момент перешли своего рода эволюционный Рубикон{152}. Растущие преимущества накопленной культуры стали преобразовывать наш мозг, делая его более зависимым от «социального обучения» – процесса, в ходе которого индивиды, столкнувшись с проблемой, используют решения, предлагаемые культурой. Для того чтобы получить пользу от этой информации, индивидам необходимы открытость и доверие, готовность положиться на других, а не делать все в одиночку.

Мутукришна и его коллеги несколько раз повторили компьютерное моделирование реального мира, изменяя исходные условия по множеству биологических и экосистемных параметров, включающих объем головного мозга, численность группы, продолжительность периода детства, характер брачных отношений, разнообразие среды обитания и т. д., и пронаблюдали, какие стратегии обучения становились господствующими. Как показывает рис. 2.3, в большинстве случаев естественный отбор благоприятствует видам, использующим асоциальное обучение, хотя в некоторых моделях наблюдается определенная степень социального. Лишь при некоторых условиях, когда численность группы увеличивается, мозг становится большим, детство удлиняется, а совокупное культурное знание расширяется и дает адаптивные преимущества, мы наблюдаем пик моделей, в которых формируются индивиды, опирающиеся почти исключительно на социальное обучение.

Рис. 2.3. Социальное обучение как господствующая стратегия в разных моделях (в среднем){153}

Обратите внимание на огромную пропасть между асоциальным и социальным обучением, которую людям пришлось преодолеть, а также на тесный угол адаптивного пространства, в который мы были втиснуты. Как только социальное обучение становится достаточно ценным, отбор неумолимо уводит вид, которому оно доступно, от асоциального обучения и этот вид оказывается в полной зависимости от культуры.