Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Поэтому, чтобы пользоваться преимуществами подлинного коллективизма, люди должны научиться доверять, но не безоглядно. Эта необходимость стала движущей силой эволюции различных способностей для того, чтобы оценить искренность и надежность других, в том числе умения понимать микромимику, тон голоса и язык тела{230}. Исследования показывают, что мы анализируем и оцениваем, насколько другие заслуживают доверия, практически в момент встречи с ними. Участники одного исследования выносили суждение о том, внушает ли доверие лицо человека, в пределах 100 миллисекунд, и эти суждения не изменялись даже после получения дополнительной информации или по прошествии времени{231}. Наша склонность мгновенно расценивать людей как возможных союзников или наоборот появляется на довольно ранней стадии развития: дети старше трех лет быстро и охотно классифицируют лица как «злые» или «добрые»{232}. Эти интуитивные оценки характерны для всех культур и играют удивительно важную роль даже в официальных ситуациях, например в ходе судебных слушаний или политических выборов, когда, казалось бы, люди должны оцениваться по более объективным и рациональным критериям.

Интуитивное восприятие важно и при обсуждении проблем кооперации в играх на создание общественного блага, примером которых служит дилемма заключенного. В одном эксперименте{233} незнакомцам, разбитым на пары, было предложено общаться в течение 30 минут, а затем сыграть в дилемму заключенного как игру с одним периодом, где предлагался реальный стимул к обману. Кооперирующиеся пары смогли быстро сблизиться и впоследствии решили дилемму, получив наилучший общий результат. Что интересно, предатели также сумели распознать своих «собратьев» – партнеров, склонных к отступничеству, – и уклонились от кооперации, было очень мало случаев несовпадения, когда предателю удалось получить выигрыш за счет коллективиста. Этот результат был многократно успешно повторен, и похоже, что точные прогнозы поведения делаются на основе неявных признаков, обнаруживаемых в мимике, телодвижениях и тоне речи{234}.

Когда необходимо решить, доверять ли кому-то или не стоит, мы предпочитаем полагаться на такие сигналы, как проявление эмоций и тонкий язык тела, поскольку они относительно независимы от сознательного контроля. Мы знаем, по крайней мере неосознанно, что должны следить за префронтальной корой, центром холодного расчета и эгоистичного интереса, поэтому интуитивно предпочитаем оценивать надежность другого по сигналам, выходящим за рамки ее контроля. Эмоции воздействуют непосредственно на живую, бессознательную часть нашего мышления. Они появляются ни с того ни с сего, и их очень трудно контролировать, как прекрасно известно каждому, кто пытался подавить искреннюю улыбку или скрыть страх.

Понимание внешнего выражения эмоций как честных, слабо поддающихся имитации сигналов в современной научной литературе восходит еще к Чарльзу Дарвину, хотя эта коммуникативная функция эмоций была отлично известна мыслителям Древнего Китая и Древней Греции{235}. Люди способны быстро и точно распознавать и классифицировать эмоции, наблюдаемые у других{236}, а эффективно пресечь эмоциональную «утечку» через мимику или тон речи очень трудно{237}. Мы мастерски отличаем искренние улыбки и естественный смех от натужных. Дело в том, что эти два вида демонстрации эмоций используют разные мышечные и голосовые системы{238}, и те, что работают при искренних эмоциях, намного меньше контролируются сознанием. Участвуя в играх на общественное благо в реальной жизни, люди более склонны доверять – идти на больший риск и, следовательно, больше выигрывать – при взаимодействии с партнерами, которые искренне улыбаются, а не изображают улыбки{239}. Люди охотнее прощают партнера-отступника и возвращают ему свое доверие, если он краснеет, поскольку румянец стыда – это классическая непроизвольная реакция{240}.

В ходе одного неоднозначного, но изящного исследования{241} психолог Линн тен Бринк и ее коллеги закодировали взятые из реальной жизни видеоклипы, в которых индивиды эмоционально просили общественность предоставить информацию для розыска пропавшего родственника. В половине случаев говорящие лгали и, на основании неопровержимых вещественных доказательств, были впоследствии обвинены в убийстве разыскиваемых близких. Хотя участники исследования не знали, кого из людей на видео в дальнейшем поймали на имитации глубокого отчаяния, они сумели их распознать, сосредоточившись на группах лицевых мышц, которые трудно сознательно контролировать. У убийц меньше работали истинные «мышцы скорби» (corrugator supercilii, depressor anguli oris[24]) и больше – мышцы, участвующие в фальшивой улыбке (большая скуловая) и сознательных попытках изобразить горе (мышцы лба).