Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Трезвость уменьшает, дискриминирует и говорит «нет»; опьянение расширяет, объединяет и говорит «да». Это в действительности величайший возбудитель ДА-функции человека. Оно переносит своего приверженца с холодной окраины сущего в его сияющую сердцевину. На мгновение оно делает его и истину единым.

УИЛЬЯМ ДЖЕЙМС{284}

Слово «экстаз» происходит от греческого ek-stasis, что буквально означает «находиться за пределами себя». Глубокое опьянение, особенно в сочетании с музыкой и танцем, не только позволяет потенциально враждебным людям больше доверять и симпатизировать друг другу, но и служит инструментом, фактически уничтожающим различия между «я» и другими. Таким образом, отдаваясь забытью, которое приходит с опьянением, мы подаем культурный сигнал своей полной идентификации с группой или растворения в ней. По поводу употребления чичи традиционными культурами в Андах Гай Дьюк пишет:

В Андах публичное опьянение занимало центральное место в религиозной и социальной жизни… Опьянение считалось способом достижения более глубокой связи с духовным миром, ни один ритуал не проходил без поощрения участников к пьянству… Целью было напиться как можно сильнее и публично продемонстрировать свое опьянение как признак погружения в церемонию… Ритуальное публичное опьянение считалось не просто желательным, во многих случаях оно было обязательным{285}.

Рассмотрев выборку из 488 малочисленных сообществ, для которых существуют соответствующие антропологические описания, Эрика Бургиньон обнаружила, что 89 % имеют ритуальные практики, призванные вызвать состояние диссоциации или экстатического транса обычно с помощью танца, пения и одурманивания химическими веществами{286}.

Повсеместное значение первых двух факторов, танца и пения, как источников экстатического единства давно признано в антропологической литературе{287}. «Когда танцор забывается в танце, – пишет Альфред Рэдклифф-Браун в классическом труде о культуре Андаманских островов, – он достигает состояния воспарения… в то же время чувствуя свою полную и экстатическую гармонию со всеми своими соплеменниками»{288}. Обычно в центре внимания находятся психологические и физиологические эффекты, создаваемые ритмом, синхронностью и повторяемостью. Крестный отец современной антропологии религии Эмиль Дюркгейм считал музыку, ритуал и танец ключевыми культурными технологиями, позволяющими создать «коллективный подъем», связывающий воедино традиционные культуры. Влиятельный теоретик Рой Раппапорт также утверждал, что «обрядовое порождение communitas[26] часто создается в значительной степени устанавливаемыми ритуалом темпами, повторяемостью и в более общем плане ритмичностью»{289}.

Более новые работы в области когнитивной науки о ритуалах следуют этой традиции: ученые сосредоточиваются на компонентах обрядовости, в частности на физической синхронности. Например, одно исследование показало, что если незнакомцы танцуют синхронно друг с другом, в отличие от ситуаций, когда их танец частично или полностью не синхронен, у них повышается болевой порог (это надежный показатель активации выработки эндорфина) и появляется, по их сообщениям, чувство социальной близости. Другие эксперименты подтвердили, что, когда испытуемый постукивает пальцами по поверхности вместе со своим визави и делает это синхронно, у испытуемого растет чувство симпатии, взаимное доверие, готовность помочь и чувство сходства с партнером{290}, причем это ощущение просоциальности может распространяться весьма широко, охватывая не только партнера по синхронным действиям, но и других людей, не участвующих в этой деятельности{291}.

Все это важные открытия. Однако теоретики религии и исследователи ритуала с точки зрения когнитивных наук поразительно редко признают, что участники многих (если не большинства) традиционных обрядов, танцующие, поющие и двигающиеся синхронно, еще и пьяны в стельку. Например, ритуальная жизнь древнейших культур инков и майя вращалась вокруг публичных мероприятий, которые посредством танца и музыки объединяли общество и прославляли богов. Они также предполагали настолько сильное алкогольное опьянение, что это потрясало первых миссионеров{292}.