Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Следовательно, отказ вместе выпить или принять предложенную чашу – серьезное проявление неприятия и враждебности. Он даже может повлечь за собой божественную кару. Дженнингс приводит миф начала XVII в. о перуанском божестве, решившем испытать прочность общества людей, появившись на одном из их пиров в образе нищего голодного странника. Лишь один человек заметил его и приветствовал, предложив ему спиртное. Когда бог, наконец, явил себя и выместил свой гнев на эгоистичных пирующих, то пощадил лишь этого человека{273}. Также отказ принять предлагаемое питье часто рассматривается как смертельное оскорбление. Например, в Германии в начале современной эпохи «отказ выпить стакан, предложенный в знак дружбы, был оскорблением, который мог заставить мужчин из любого слоя немецкого общества выхватить мечи, что иногда заканчивалось смертью»{274}. Столь же ужасные последствия мог повлечь за собой отказ выпить стакан, предложенный в салуне на американском фронтире.

С алкоголем ассоциировались доверие и узы такой прочности и искренности, что нарушение клятвы, скрепленной вином или пивом, расценивалось как необычайно серьезное преступление. Археолог Петр Михаловски приводит чрезвычайно неприятный пример из Древнего Шумера, описанный в письме, автор которого жалуется на царя, продолжающего поддерживать отношения с человеком по имени Акин-Амар:

«Разве Акин-Амар не мой враг и разве он не враг Его Величества? Почему же он до сих пор пользуется расположением Его Величества? Однажды этот человек остался при Его Величестве, когда отпил из чаши и поднял ее (в приветствии). Его Величество счел его верным себе, одарил одеждами и пожаловал [церемониальный] головной убор. Однако тот отрекся от своего слова и испражнился в чашу, из которой пил; он враг Его Величества!» Действительно, впечатляющая картинка. Невозможно представить худшего оскорбления, чем символическое аннулирование поглощения напитка путем испражнения. Это метафорическое уничтожение всей символической системы, созданной сложными церемониями приветствия и ритуальным обменом дарами{275}.

Безусловно, есть лишь один способ обратить вспять тост. Акин-Амар мог бы испачкать свой причудливый головной убор, чтобы передать аналогичное послание, но в полной мере доводит его до адресата удар по узам, созданным совместным питием.

Во многих обществах, если не в большинстве, алкогольное опьянение не только создает узы между потенциально враждебными людьми, но и рассматривается как коллективный обряд посвящения, проверка характера индивида. Умение пить – признак того, что на человека в целом можно положиться, или даже его добродетельности. Одно из моих любимых высказываний о Конфуции, которое следует после длинного описания его разборчивости в еде и питье, – «лишь в отношении вина не знал он меры»{276}. Тот факт, что Конфуций мог пить сколько душа пожелает, но никогда не становился буйным, свидетельствует о его святости. Сократа также восхваляли за способность владеть собой, участвуя, как следовало каждому порядочному афинянину, в бесконечно долгих пирушках. «Он выпивал любое количество, которое ему предлагали, – писал Платон, – и все равно никогда не становился пьяным»{277}. Для греков симпосий, вечер возлияний под руководством симпосиарха, задававшего темп винопития, являлся способом «испытать людей – пробирным камнем для души, недорогим и безопасным в сравнении с проверкой людей в ситуациях, где нравственное фиаско могло бы повлечь за собой серьезный ущерб»{278}.

Китаистка Сара Мэттис отмечает, что и в Древнем Китае, и в Древней Греции требование к взрослым (по крайней мере, взрослым мужчинам) вместе выпивать сочеталось с убеждением, что это позволит им продемонстрировать самообладание и достоинство в сложных условиях. В Древнем Китае, «если человек не напивался, это часто рассматривалось как оскорбление, но в то же время человеку не следовало распоясываться, поскольку это помешало бы сохранять почтительность в отношениях». Что касается греческого симпосия: