Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

При главенстве трезвого симпосиарха – следящего за репутацией участников – граждане получают возможность испытать себя желанием погрузиться в наслаждение именно тогда, когда их самоконтроль достигает самой низшей точки. Питье вина и нахождение в ситуации, когда обычно царит бесстыдство, позволяет гражданам выработать сопротивляемость к неумеренности и тем усовершенствовать свой характер. Кроме того, поскольку… симпосии – это общественные мероприятия, на них можно наблюдать и испытывать добродетель гражданина{279}.

Если участие в общественных пьянках подрывает способность лгать, усиливает ощущение единения с другими и служит испытанием истинного характера человека, то понятно, почему на тех, кто не пьет, смотрят с подозрением. «Водопийца» служило в Древней Греции оскорблением. С давних пор отказ участвовать в ритуальных тостах, проходивших красной нитью через традиционный китайский пир, являлся проявлением почти немыслимой грубости, в результате чего вас немедленно бы изгнали из цивилизованного общества. Эта связь между выпивкой и товариществом остается мощной и сегодня в культурах всего мира. Антрополог Джеральд Марс в своем исследовании социальной динамики в группе портовых грузчиков Ньюфаундленда пишет: «В начале изучения я спросил группу грузчиков, почему один из них, женатый молодой человек, сильный и трудолюбивый, а они ценят все эти качества в товарищах по работе, тем не менее не был для них своим, и мне ответили: все дело в том, что он „одиночка“. Я стал допытываться, в чем это проявляется, и мне сказали: „Он не пьет – вот что значит одиночка“»{280}.

Мы видим аналогичную схему в культурах, в которых в роли алкоголя выступает другое психотропное вещество. На островах Фиджи Джон Шейвер и Ричард Сосис заметили, что мужчины, которые пьют больше всего кавы, имеют больший престиж в обществе, а любители часто выпить лучше взаимодействуют с остальными во время коллективных садоводческих работ. Мужчины, имеющие каникани, неприятную болезнь кожи вследствие злоупотребления кавой, пользуются уважением и считаются настоящими «людьми своей деревни»: им доверяют оберегать деревенские ценности и они полностью соответствуют ожиданиям общества. Антропологи предполагают, что социальные и репродуктивные преимущества этих мужчин, полученные благодаря основанному на каве престижу, перевешивают более очевидные физиологические издержки, хотя и значительные{281}. Напротив, мужчины, которые ограничивают себя в питье или вообще не посещают церемонии питья кавы, вызывают подозрения и не допускаются к участию во многих общественных мероприятиях.

Социальные функции опьянения хорошо описаны в рассуждениях классициста Робина Осборна о древнегреческом симпосии:

Опьянение не просто терпелось в других ради удовольствий, которые оно дарило. Опьянение одновременно раскрывало истинного индивида и связывало группу. Опьяневшие осознавали, как они распоряжаются миром и какое место в нем занимают; те, кому предстояло вместе сражаться и умирать, проникались доверием друг к другу, позволяя вину раскрыть, что они за люди и каковы их ценности{282}.

В этом контексте следует понимать и замечание Ральфа Уолдо Эмерсона о роли непритязательного яблока в раннеамериканском обществе: «Человек был бы более одиноким, имел бы меньше друзей и меньше поддержки, если бы земля давала только полезные маис и картофель [и] отказывала в этом декоративном и социальном фрукте»{283}. Цветение яблонь дарило красоту, а также фруктовый сидр и яблочную водку эпплджек. Таким образом, кроме очевидной полезности благопристойных маиса и картофеля, Эмерсон различает менее заметную функцию красоты и опьянения, такую же важную для социальных обезьян, как хлеб и картофель.

Жидкий экстаз и коллективный ум