Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

— Оноприй, ты с полусотней — к тарану! Сдвиньтесь как можно ближе к воротам! Как только услышите шум ядра — к боковым стенам немедленно! Попробуйте ударить хотя бы раз-другой, пока они накатывают новый камень. Остальные из первой тысячи — взять лестницы и на стену! Бить из луков по всему, что движется! Если кому удастся соскочить за стену — держаться! Вперед!

Он видел страх в глазах этих людей. Он понимал прекрасно, что значит первый бой, причем не в чистом поле, а здесь, против каменной твердыни. Будь его воля, он бы вначале хоть мало-мальски подготовил их к самому простому: быстрому лазанию по лестнице, удерживанию ее снизу, когда со стены пытаются длинными баграми опрокинуть шевелящуюся многоножку назад, обрекая десяток на смерть или увечья. Но что он мог теперь?

— Стоять до конца! Помните татарское правило: побежит один из десятка — казнят весь десяток. Озлобьтесь, пусть ваша ярость заглушит страх в сердце! Вперед!

Тысяча глоток истошно завопила. Руки подхватили ветхие лестницы, ноги понесли вперед. Свободные руки рвали стрелы из тул и пускали их бессмысленно-густо. Вот пробрались через ров, к счастью, весьма и весьма запущенный, вот уже взделись ввысь деревянные концы, падая то на самый край стены, то чуть ниже. Прогнулись лестницы, приняв на себя первых смельчаков. Со стен в ответ также летели стрелы и копья, щедрыми порциями черпался и лился кипяток, черная булькающая смола. Ошпаренные и раненые ползали во рву, призывая на помощь, убитые серыми комочками устлали обагренную кровью землю. В рваном ритме бухал таран, вселяя надежду в сердца штурмующих. Вот сейчас ворота не выдержат, вот сейчас первые спрыгнут за стену, вот наконец этот ужас закончится, проклятые италийцы дрогнут и побегут…

Двенадцать лестниц вибрировали под напором отчаянно рвущихся на стену людей. Стрелкам уже казалось, что вот-вот верхние спрыгнут за зубцы стены. В этот момент из боковых амбразур обеих воротных башен деловито-важно прогрохотали несколько тюфяков, пыхнув белым дымом (что указывало на добротность используемого пороха) и щедро сыпанув дробом вдоль стен. Мелкие булыжники на своем пути крушили все: дерево, людей, щиты и кольчуги. Словно гигантская метла прошлась вдоль стены, сметая человеческую паутину. Стоявшие вдоль рва вспятили. Штурм явно захлебывался.

Андрей не выдержал. Пришпорив коня, он бросился вперед, личным примером увлекая колеблющихся на стены. Вот уже лестница! Небольшой круглый щит над головой, сабля в намертво стиснутых зубах, правая рука судорожно помогает ногам отсчитать два десятка перекладин. Несколько стрел ударило о металл, дымящаяся струя прочертила справа, лишь каплями ожигая щеку. Вот уже конец лестницы, два испуганно-злых лица за зубцом. Щит отражает удар короткого копья, все тело вытягивается в длинную напряженную нить, стремясь достать жалом сабли грудь ближайшего… Достало! Еще усилие — и он сможет спрыгнуть за заборола…

Он не видел, как из бойницы в средней части стены высунулся длинный шест с подобием железного ухвата на конце. Лестница поползла назад и встала. Опрокинуть ее совсем, видимо, не хватило длины толкача. Она стояла почти вертикально, и шестеро людей на ней были бессильны что-либо предпринять. Их расстреливали, совершенно беспомощных, и единственным спасением было вновь оказаться на земле. Нижние просто спрыгнули, верхние засеменили вниз. Удерживавшие лестницу внизу поневоле разбежались, и наскоро сделанное приспособление поехало вбок. Андрей ударился о чье-то мертвое тело, почувствовал резкую боль в плече и потерял возможность наблюдать за боем.

Он уже не видел, как распахнулись ворота, как из них высыпала густая толпа панцирных пехотинцев. Длинными алебардами они оттеснили русичей от тарана. Ремни разрублены, бревно покатилось в ров. Оноприй яростным рыком погнал всех, кто был под рукой, на генуэзцев, связав их сумасшедшей рубкой и не давая возможности вновь отступить за ворота. Одна створка оставалась приглашающе раскрытой, осажденные не хотели бросать своих в беде. Если бы у нападавших была еще хоть сотня поблизости, если б не участвовавшие в приступе дружным навалом поддержали теряющих силу русичей, татары смогли б ворваться за ворота, а там!.. Но не было рядом той столь нужной сотни, а ряды конных вдали не дрогнули, оставаясь безучастными зрителями! Приступ завершился ничем…

Это уже позже, узнав подробности последних минут боя, Андрей не выдержал и высказал беглербеку в присутствии других нойонов:

— Отчего никто из тысячи Кюлькан-хана не помог захватить ворота? Это ж было так просто сделать?!

Могул Буги замахнулся и ожег русича плетью.

— Молчи, щенок! Как смеешь ты, молодой, учить меня, опытного полководца?! Я прикажу сегодня же переломить тебе хребет!

— Если ты тронешь его пальцем, я уведу свой тумен назад и скажу великому хану, что его беглербек либо трус, либо продался гнусным генуэзцам! — смело перебил Кадан. — Я жалею, что был сегодня напротив других ворот и не смог помочь русичам. Кто знает, даст ли нам Аллах еще одну такую возможность захватить Кафу?!