Недра России. Власть, нефть и культура после социализма

Фонд еще не был полностью организован и открыт для исследователей на основном этапе моей полевой работы, но я смог изучить те документы, которые уже были подготовлены для публичного просмотра, и подробно проконсультироваться с сотрудниками архива об остальной части фонда. Даже без полной каталогизации коллекции было ясно, что, с точки зрения специалистов архива, эти отдельные поступления касались одного и того же исторического периода и процесса. Коробки, принесенные как из кабинетов государственной администрации, так и из офисов корпораций, хранились вместе и часто содержали дублирующиеся материалы и перекрестную корреспонденцию. Одни и те же официальные лица, руководители компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» и подававших заявки на финансирование организаций, регулярно появлялись в обоих комплектах документов. Поэтому официальная опись документов архива незаметно переходит от проектов государственной администрации к проектам компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» и обратно, поскольку они являются составными элементами единого «направления», и те, с кем я говорил, просто называли это проектным «движением»[199]. Таким образом, независимо от моих собственных изысканий, метод формирования, организации и структурирования этого архивного фонда явно указывает на некоторые из способов тесного взаимодействия корпораций и государства в руководстве социальными и культурными проектами.

Значительная часть того, что я описываю в этих двух главах, основывается на интервью с некоторыми из ключевых акторов того времени. В них также можно обнаружить некоторые признаки формирования регионального государственно-корпоративного поля, возникшего в начале 2000-х годов. За редкими исключениями все, о ком я пишу в этих двух главах, в какой-то момент меняли работу в компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» на работу в региональной государственной администрации и наоборот. Этот круговорот, возникший в 1990-х годах, значительно усилился в начале 2000-х годов и не подавал никаких признаков замедления, когда я находился на основном этапе своих изысканий[200]. Когда я указал на это нескольким своим собеседникам, мало кто из них счел это явление примечательным или исключительным. «Конечно, – сказал один, – эти люди – лучшие управленцы». Даже если, продолжал он, сообщества, к которым они принадлежали, временами попадали в немилость – ив региональной нефтяной промышленности, и в региональном государственном аппарате, – все понимали, что для этих людей почти всегда найдется место где-нибудь в государственно-корпоративной сфере. Исключениями из этого круговорота работников были случаи, когда местные элиты успешно встраивались в московские структуры, как, например, А. Р. Кузяев и его команда в «ЛУКОЙЛ Оверсиз Холдинг». Некоторые функционеры порой вообще покидали государственную или корпоративную службу. Однако в первом десятилетии XXI века, когда российский аппарат государственного управления рос как на дрожжах, а усиление федерального регулирования создавало пространство для все большего количества управленческих уровней и подразделений в корпоративных структурах, такие уходы были редкими – особенно если эти функционеры уже умели ориентироваться в государственной бюрократии. Если не считать нескольких профессиональных госслужащих и нефтяников, то описываемое мной государственно-корпоративное поле в основном представляло собой круговорот смены мест в региональной администрации и региональных нефтяных компаниях.